Дружеская любовь ( АУДИО)

Дружеская любовь ( АУДИО) Позы

В цирке

Уважаемая публика!Честь имею представить вам знаменитую прорицательницу мадемуазель Жанну из Парижа и Сицилии! Мадемуазель угадывает прошлое, настоящее и будущее! А равно и семейные тайны.Сделай загадочное лицо, дура.Мадемуазель Жанна!

Однако не следует думать, что здесь какое-то колдовство или чудо.Ничего подобного! Ибо чудес не бывает. Как это доказал наш профессор Преображенский.Всё построено на силах природы с разрешения месткома и культпросветкомиссии.И представляет собой виталлопатию!На основе учения индийских йогов, угнетаемых английским империализмом.Прошу вопросы, товарищи.

― Какое самое главное событие в моей жизни?― Впереди.― Самое главное событие в вашей жизни у вас впереди.

― Ей-богу, решусь.― Чёрт.

Суровые годы уходятБорьбы за свободу страны.За ними другие приходятОни будут тоже трудны.

― Нахал.― Борменталь! Борменталь!― Нет, уж вы меня по имени и отчеству, пожалуйста, называйте.― Ну и меня называй по имени и отчеству.― Нет. По такому имени и отчеству в моей квартире я вас не разрешу называть. Если угодно, я и доктор Борменталь будем называть вас господин Шариков.― Я не господин. Господа все в Париже.― О, Швондера работа.

― Хорошо, я сегодня же помещаю в газетах объявление и, поверьте, я найду вам комнату.― Ну да, такой дурак я, чтобы съехал отсюда.― Как?!― Ну, знаете, вы не нахальничайте, месье Шариков.― Вот, член жилищного товарищества, и мне определённо полагается жилплощадь у ответственного съёмщика Преображенского в 16 квадратных аршин. Благоволите.

― Нет, я этого Швондера в конце концов застрелю.― Филипп Филиппович…

― Какая тут к чёрту осторожность.― Имейте в виду, если вы ещё раз позволите себе эту подобную наглую выходку я лишу вас обеда и вообще питания в моём доме. 16 аршин – это прелестно, но ведь я не обязан вас кормить по этой лягушачьей бумаге!― Я без пропитания оставаться не могу. Где же я буду харчеваться?― Так вот и ведите себя прилично.

― Эх, говори, Москва, разговаривай, Рассея!― Давай, давай, ребята.― Что случилось?― А, етит твою мать, профессор!― Иди сюда, выпей с нами.

― Кто они такие?― Они? Они хорошие. Они будут у меня ночевать.― Иван Арнольдович, позвоните в 45-е отделение милиции. Будьте добры.― Вон отсюда.― Борменталя самого надо сдать в 45-е отделение милиции.― Он у тебя без прописки живёт.

― Кто украл 2 червонца?― Я не брал.― А кто же? Кто, кроме вас?― Я не один в доме живу.― Может, Зинка взяла?― Я?!― Не беспокойся, Зинуша.― В ванную его.

― Филипп Филиппович, я никогда не забуду, как я полуголодным студентом явился к вам, и вы приютили меня на кафедре. Поверьте мне, для меня вы гораздо больше, чем профессор, учитель.― Спасибо вам. Голубчик, я иногда ору на вас на операциях… Вы уж простите мне мою старческую вспыльчивость.

― Ну вот. По моему глубокому убеждению, другого выхода нет, как покончить с ним.― Нет, нет, нет, и не соблазняйте, и не говорите, и слушать не буду! Вы же понимаете, что получится, если нас накроют?― Нам с вами, принимая во внимание происхождение отъехать в Париж не придётся, несмотря на нашу первую судимость.

У вас же нет подходящего происхождения?― Какой там чёрт! Отец был судебным следователем в Вильно.― Ну вот, это же дурная наследственность. Пакостнее и придумать себе ничего нельзя.Впрочем, виноват, у меня ещё хуже. Отец – кафедральный протоиерей. Мать…

От Севильи до ГренадыВ тихом сумраке ночей…Чёрт знает что такое.

― Филипп Филиппович, вы – величина мирового значения. И из-за какого-то, извините за выражение, сукина сына. Да разве они смогут вас тронуты, помилуйте!― Тем более не пойду на это.― Да почему?― Но вы-то не величина мирового значения.― Ну где уж.

― Значит, теперь вы будете ждать, пока удастся из этого хулигана сделать человека?― Иван Арнольдович, скажите, я понимаю что-нибудь в анатомии и физиологии?― Филипп Филиппович, ну что вы спрашиваете.― Ну так вот-с, будущий профессор Борменталь, сделать из него человека никому не удастся.

И не спрашивайте. Я 5 лет выковыривал придатки из мозгов. Вы знаете, какую колоссальную работу проделал. Уму непостижимо! И спрашивается, зачем? Чтобы в один прекрасный день милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы становятся дыбом?

Дружеская любовь / жизнь жительствует / богословская мозаика / мир. человек. слово.

«Любой без труда скажет, сколько у него есть овец, но не каждый легко сочтет, сколько у него друзей – настолько они не в цене» – говорил древнегреческий философ Сократ. И по сей день эта насмешка не утратила своей справедливости и остроты. Современный человек имеет широкий круг общения, но едва ли ему знакомо особое чувство дружеской любви. Мы охотно заводим новые знакомства, стремимся окружить себя интересными людьми, но живем среди них с равнодушием евнуха, приставленного следить за порядком в чьем-то чужом гареме.          

Тот, кто признает этот упрек и захочет научиться подлинной дружбе, скорее всего, столкнется с известной трудностью: как ее отличить?

Говоря совсем просто, дружба – это любовь к своим. Если на мысль об иностранке Айседоре Дункан Есенина наводила романтическая любовь, то дружеская ее разновидность вдохновляла поэта иначе:

Опять я теплой грустью болен
От овсяного ветерка.
И на известку колоколен
Невольно крестится рука.
О Русь, малиновое поле
И синь, упавшая в реку,
Люблю до радости и боли
Твою озерную тоску.

Если романтическая любовь дает дерзновение завоевывать новые, неизвестные горизонты, то дружеская – помогает творчески обживать и осваивать уже имеющиеся, сохраняя «болезнь теплой грусти» к тому, что давно утратило интригу новизны. В дружеской любви есть здоровый консерватизм, постоянство, способное поддерживать сложные формы жизни. Так что, вопреки распространенному мнению, не романтическая, а дружеская любовь является творческой силой культуры. Не мимолетные романтические увлечения, а устойчивая привязанность к друзьям и верность лицейскому братству сделали поэтом Александра Пушкина. Нетрудно заметить, что дружеская любовь доминирует над романтической даже в его браке с Натальей Гончаровой:

Когда в объятия мои

Твой стройный стан я заключаю,

И речи нежные любви

Тебе с восторгом расточаю,

Безмолвна, от стесненных рук

Освобождая стан свой гибкой,

Ты отвечаешь, милый друг,

Мне недоверчивой улыбкой;

Прилежно в памяти храня

Измен печальные преданья,

Ты без участья и вниманья

Уныло слушаешь меня…

Другом становится человек, который уже творчески освоен тобою и включен в область твоего мира. Но освоение – это труд. А потому секрет дружбы и заключается в совместном труде. В одной из подмосковных электричек еще некоторое время назад можно было заметить супружескую пару пенсионеров, совершавших ежедневный вояж на свой загородный участок. У остальных пассажиров, спешащих к месту работы, они вызывали раздражение: «И чего им дома не сидится в такую-то рань? С виду люди обеспеченные – могли бы спокойно коротать время перед телевизором». Между тем, трогательная забота, которой старики окружали друг друга, не оставляла сомнений: они едут пропалывать огород не ради картошки. Они хотели быть вместе, а не просто находиться рядом. Именно для того, чтобы снова глубоко почувствовать свою подругу по бытию, старичок, в силу немощи неспособный к ритуалам романтической любви, каждый день взваливал тяпку и грабли на свои сгорбленные плечи. Дружеская любовь появляется там, где существует совместный труд или борьба, но было бы напрасно искать ее в праздной атмосфере тусовки.

Дружеская любовь весьма отчетливо делит мир на своих и чужих, подразумевая милость в отношении к первым и справедливость – ко вторым. Кого-то это может сильно смутить. Так существует анекдот о Сталине, которому немецкое командование предложило обменять его плененного сына на захваченного под Сталинградом фельдмаршала Паулюса. В ответ на это генералиссимус сказал: «Я солдата на генерала не меняю». Сегодня его позицию с назиданием противопоставляют распространенной в постсоветской России порочной практике семейного протекционизма, местничества и кумовства. Однако подобное сравнение говорит отнюдь не в пользу Иосифа Виссарионовича.

Христианство утверждает себя как мировая религия: «Во Христе нет ни эллина, ни иудея». Но на просьбу нееврейки из «эллинского рассеяния» исцелить ее бесноватую дочь Спаситель ответил отказом: «Я послан к погибшим овцам израилевым», «не подобает отнимать хлеб у детей и бросать псам». Женщина настаивала: «Ведь и псы подбирают крохи, упавшие со стола у детей». В конечном итоге ее бесноватая дочь была все же исцелена.

Стоит задуматься: почему Христос, для Которого нет ничего трудного или невозможного, первоначально отказал язычнице в ее просьбе? Дело в том, что любить дальнего, то есть абстракцию, лишенную острых углов, психологически проще, чем любить ближнего. «Индийские йоги, угнетаемые английским империализмом» могут вызвать большее сочувствие, чем собственные немощные родители. Возможно, чтобы предупредить человека о возможной ошибке, грозящей обессмыслить любовь, и включается этот эпизод в Евангелия.

Дружеская любовь к своим, разделяющая окружающих на «близких и дальних», является непременным условием всякой любви вообще. Если некто приходит ко мне с богатыми подарками и называет меня братом при том, что я знаю этого человека как не радеющего о собственной семье и состоящего в ссоре со своим родным братом, то у меня появляются вполне обоснованные подозрения насчет его искренности. Наша любовь к чужим при почти полном равнодушии к судьбе своих, в лучшем случае, вызывает непонимание.

«Слышащие Слово Божие и творящие его есть Мне и матерь, и братья» – говорит Спаситель. Но эти слова не отрицают значимости кровного родства. Уже на кресте последней заботой Христа была судьба Матери. Он поручает Ее любимому ученику Иоанну. Не позаботься Спаситель о Своей Матери, Его жертва ради всего человечества могла бы вызвать недоумение.

Не умея любить своих, опасно претендовать на большее. Так, один известный эстрадный певец, приглашенный на чествование чеченского лидера, от восторга воскликнул: «Я чувствую себя чеченцем!» Эта неловкость приводит на ум эпизод из античной истории: некий чужеземец похвастался спартанскому царю: «Меня все называют другом Спарты!» Он ждал похвалы. Но царь ответил: «Лучше бы тебя называли другом твоей Родины».

Про йогу:  Елена Ульмасбаева: "Йога может разделять, когда нет взаимопонимания" - Йога и здоровье - В мире йоги - Портал YOGA.RU. Все о йоге

Игра в поддавки

Мечтать, как известно, не вредно. Вредно вовремя не пересесть с иглы мечтаний — нет, не на чьё-нибудь лицо, как к этому недавно призывала бойкая рекламная кампания, а просто, грубо и примитивно — к зеркалу.

Когда мне было двенадцать лет, я мечтала иметь длинные белые волосы и голос сногшибательной блондинки из группы АББА.
Подружки пожимали плечами: подумаешь, делов — отрасти да покрась. Одна бабушка верила: пой, ласточка, пой и оно само прорвётся. Другая бабушка отговаривала: отдайте её в балет, пусть порхает, как Уланова. Мама сомневалась. Отец решительно отметал всех: голос у неё- хрень, худоба-ещё не балет, не дурите дылде голову, пусть учится и математику в четверти исправляет.

Врождённая и фамильная самоирония позволяла не заблуждаться относительно моих вокальных способностей, да и в хоре музыкальной школы я никогда не пела сольных партий. А чужой пример-неудача соседской девочки при поступлении в знаменитую балетную школу окончательно заставила привести все сомнения к единому знаменателю: мама девочки собрала на лавочках весь подъезд и громко скандалила, оповещая двор, что в балетной комиссии сидят извергини с волосами, стянутыми на затылке, не принявшие дочь потому, видите ли, что «девочка толстовата, пусть поработает над собой и пробуется через год».
— Что ж ей теперь, голодать?!! — кричала мама девочки, призывая в свидетели всех, вплоть до участкового.

— Не хочешь голодать, не лезь в балет, — неостoрожно вякнул какой-то выходящий из подъезда хлипкий дядя и был заплёван дружным порицанием, аж до автобусной остановки.

Я молча смотрела, внимательно слушала и много думала. Понимала далеко не всё, но одно усвоила прочно: cрамиться как мама девочки не хотелось.

Что до голосa блондинки из АББA мне не допеть и через всю жизнь, я как-то весьма спокойно понимала уже тогда. Что касается «отрасти да покрась», здесь включалось одно очень серьёзное возражение: иметь-то хотелось многое, а вот быть — только самой собой. Если отрастить, да покрасить, оно может и похоже получится, да всё одно — не так, а главное — не своё.

Пришлось сделать из всего, что досталось, то, что получилось. Никаких психологических травматизмов и прочей нервной белиберды, столь модной сегодня в обществе всеобщего густопсового умиления и фарисейских «поддавков» я как-то не ощутила, а если и ощутила, то пережила без судорог, без взываний к «равноправию способностей» и без коррозивной обиды на целый свет.

Я видела и до сих пор вижу вокруг множество людей, не ставших великим актёрами, знаменитыми спортсменами, гениальными скрипачами и бесподобными художниками. Все эти люди очень достойно живут собственные жизни, нисколько не пеняя на несбывшиеся мечты.

Всем этим людям, так же как и мне, достаточно дико, а с некоторых пор ещё и тревoжно наблюдать, как меняется окружающий мир, ведомый неведомой волей и стабильно превращаемый в послушное, невежественное и стадообразное формирование, сильно похожее на знаменитую «страну дураков» из знаменитой сказки Карло Коллоди, где всех подряд кормят сладостями и ублажают непыльным бездельем, в ожидании, пока у них отрастут ослиные уши достаточной длины.

Новый мир, уже засеянный, пустивший корни и давший всходы, где каждый имеет «право на сбычу мечт», за счёт молчаливого согласия и поддавания остальных.

Я с некоторых пор отдаю себе отчёт, что мои сверстники и не слишком далёкие от нас возрастные группы, олицетворяют сегодня последние поколения устойчивых к фрустрациям людей, которые ещё в состоянии отличить красоту от невзрачности, мелодию от шума и талант от того, что один умный, а потому жёсткий и давно забытый критик называл «преодолением бездарности».

Этой категории несогласных играть в поддавки по искусственно навязанным канонам в недалёком будущем предлагается либо уступить и смириться, либо исчезнуть в репрессивном порядке.

Уступить и смириться означает признать, например, что бездарностей, как таковых в природе не существует, а существуют «альтернативные одарённости» и если человек плохо поёт, пишет или танцует, то поёт, пишет и танцует он вовсе не плохо, но «альтернативно». И если он не в состоянии связно выражать свои мысли, как Булгаков, или «какой-нибудь Паустовский», то он имеет полное право «альтернативно» рвать фразу на куски, выкручивать жилы словесными арабесками, или хлестать читателя «матовым» лексиконом, вместо неведомых ему синонимов.

Если в человеке более сотни килограмм, то они вовсе не «лишние», как об этом скверно думали индийские йоги, угнетаемые английским империализмом, а элементарно «альтернативные» и человек этот имеет полное право заняться балетом, причём, не просто заняться, но и потребовать признания самой широкой публики.

А если широкaя публика в признании ему откажет, широкую публику заставит нишкнуть и смириться господствующая поликторректь, ведущая стада к невидимому пока всем Обломовым обрыву.

Поэтому, даже если время от времени, «какой-нибудь Цискаридзе» публично назовёт кучу дерьма на сцене не «альтернативной постановкой», а дефективной кучей дерьма, он уже не в состоянии делать погоду на долгий срок и тоже является последним из Могикан.

«Евровидимая» и евроведомая реальность очень наглядно иллюстрирует соотношение сил на настоящем этапе противостояния этих «последних» единой демагогии псевдо-жалости и фальшивого сочувствия, которая хладнокровно оперирует понятием «равенства возможностей», любой ценой добиваясь исполнения «законных желаний каждого».

Давно разбитые вдрызг окна Овертона позволяют всё более многочисленным зрителям смотреть, не дрогнув, как на сцене конкурса «Евровидения» бородатого мужчину, переодетого женщиной, сменяет стокилограммовая хохотушка, а вслед за ней появляются ещё более весёлые люди, согласно установленному прейскуранту альтернативно одарённой политкорректности — трансгендеры и транссексуалы, чернокожие шведы, итальянец по имени «Махмуд», панки-аутисты и исполнители с синдромом Дауна, балерина с четырьмя пудами «альтернативного» веса и даже одна глухая танцовщица, украсившая своим политкорректным присутствием выступление альтернативного мальчика, с гримом девочки и ещё каким-то транс-альтернативом …

Во всём этом феерическом спектакле я не вижу ничего зазорного, кроме одного: над ним категорически не рекомендуется смеяться. Я бы даже сказала, в нём категорически воспрещается видеть смешное, которое в данном случае конкретно убивает репутацию, а то и хуже: за разжигание только предполагаемых дискриминаций одной репутацией можно и не отделаться.

Мои хорошие знакомые, попивая чаи на парижском балконе, пока в соседних квартирах транслировали конкурс Евровидения, с интересом прослушали у соседей детские крики: «Мама, мама! Иди скорей, там поёт Халяль с толстухой!» и испуганные взрослые шики: «Цыц, идиот, с ума сошёл такое говорить! Не халяль, а Биляль и… балерина !», за которыми последовал хлопок срочно прикрываемых окон…

Этот замечательный букет торжества политкорректного фарисейства со всей убедительностью доказывает всем, ещё смеющим морщиться, глядя на откровенную дикость, какую неоспоримую победу одержaл посмертно когда-то осмеянный Шариков, добившись-таки нового мира, в котором каждый «имеет своё право» и где все они, смеющиe морщиться не альтернативно одарённые, более не имеют права возражать.

Просочившаяся в теледебаты публичнaя дискуссия об адекватности подобных представлений ожидаемо вызвала шквал полемики, где самым ярким и мощным аргументом сторонников «равноправия способностей» регулярно звучала ключевая формулировка «имеют право мечтать!»

Здесь стоило бы напомнить изречение не альтернативно одарённого Виктора Гюго, утверждавшего, что «мечтами можно отравиться», но не хочется быть занудой и портить праздник всем дорвавшимся.

Невозможно, однако, не озаботиться вопросом, доколе и в каких масштабах будут продолжать исполняться «все желания» самых разных индивидуумов — мало ли у кого они какие, желания.

Страшно всё-таки не только то, что мы послушно привыкаем к гротеску, соглашаемся на запрет видеть смешное там, где оно налицо, и следуем указаниям признавать прекрасным, что потребуют.

Страшно, что однажды уже некому будет постучать снизу…

Елена Кондратьева-Сальгеро, журналист, главный редактор литературного альманаха «Глаголъ», Франция.   

*Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции.

Обед в квартире профессора преображенского

― Нет, нет, нет, нет, извольте заложить салфетку.― Ну что, ей-богу.― Я не позволю вам есть, пока вы не заложите салфетку.

― Зина, примите у Шарикова тарелку.― Как это так – “примите”?― И вилкой, пожалуйста.― Благодарю вас, доктор. А то уж мне надоело делать замечания.

― Я водочки выпью.― А не будет вам?― Вам жалко?

― Вы, Шариков, чепуху говорите. И возмутительней всего то, что говорите её безапелляционно и уверенно. Водки мне, конечно, не жаль, тем более, она не моя, а Филиппа Филипповича. Но это вредно, это – раз. А второе – вы и без водки ведёте себя неприлично. Не так надо наливать. Сначала предложите Филипп Филипповичу, затем мне, а уж в заключение себе.

― Вот всё у вас, как на параде. Салфетку – туда, галстук – сюда. Да “извините”, да “пожалуйста-мерси”. А так, чтобы по-настоящему. – это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.― А как это “по-настоящему”, позвольте осведомиться?― Желаю, чтобы все.― И вам того же.

― Стаж! Ничего уж тут не поделаешь – Клим Чугункин.― Вы полагаете, Филипп Филиппович?― Нечего и полагать. И так всё ясно.

― Я ещё водочки выпью.― Ну-с, что мы с вами предпримем сегодня вечером?― В цирк пойдём, лучше всего.― Я бы на вашем месте хоть раз в театр сходил.― В театр я не пойду.

― Икание за столом у других отбивает аппетит.― А почему, собственно, вам не нравится театр?― Да дурака валяние. Разговаривают, разговаривают… Контрреволюция одна.

― Вы бы почитали что-нибудь, а то знаете ли…― Уж и так читаю, читаю.

― Зина, убирай, детка, водку.

― Так что же вы читаете? Робинзона Крузо?― Эту… как её, переписку Энгельса с этим… Как его дьявола? с Каутским.― Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного?― Да не согласен я.― Что, с Энгельсом или с Каутским?― С обоими.― Это замечательно, клянусь Богом.

― Да, и что вы можете со своей стороны предложить?― Да что тут предлагать? А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то. Голова пухнет! Взять всё, да и поделить.― Так я и думал, именно это я и полагал.

― А вы и способ знаете?― Да какой тут способ. Дело нехитрое. А то что ж: один в 7-ми комнатах расселился, штанов у него 40 пар, а другой по помойкам шляется, питание ищет.

― Насчёт 7-ми комнат – это вы, конечно, на меня намекаете? Ну что ж, хорошо, я не против дележа. Доктор, скольким мы вчера отказали?― 39-ти человекам.― Так. 390 рублей. С вас, Шариков, 130. Потрудитесь внести.

― Хорошенькое дело! Это за что такое?― За кран и за кота!― Филипп Филиппович…

― За безобразие, которое вы учинили и благодаря которому сорвали приём! Человек, как первобытный, бегает по всему дому и срывает краны!― Кто убил кошку мадам Поласухер, кто?― Вы, Шариков, третьего дня укусили даму на лестнице.― Да она меня по морде хлопнула! У меня не казённая морда!― Потому что вы её за грудь ущипнули!

― Вы стоите…

― Вы стоите на самой низкой ступени развития. Вы – ещё только формирующееся слабое в умственном отношении существо. Все ваши поступки звериные.И вы, в присутствии 2-х людей с университетским образованием позволяете себе давать советы космического масштаба и космической же глупости о том, как всё поделить!― А сами в то же время наглотались зубного порошку.― Третьего дня.

― Зарубите себе на носу, что вы должны молчать и слушать, молчать и слушать, что вам говорят! Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь приемлемым членом социального общества.

Про йогу:  Лунная йога — WomanWiki - женская энциклопедия

― Кстати, какой негодяй снабдил вас этой книжкой?― У вас все негодяи. Ну что ж, ну Швондер дал, чтоб я развивался.― Я вижу, как вы развиваетесь после Каутского. Зина!― Зина!― Зина!― Там, в приёмной… Она в приёмной?― В приёмной. Зелёная, как купорос.― Да. Зелёная книжка.― Ну, сейчас палить. Она ж казённая, с библиотеки!

― Только посмотрите в программе – котов нету?― И как такую сволочь в цирк допускают?― Ну, мало ли кого туда допускают. Что там у них?― Слоны и “Предел человеческой ловкости”.― Что вы скажете относительно слонов, дорогой Шариков?― Что же, я не понимаю, что ли? Кот – другое дело. Слоны – животные полезные.― Ну и очень хорошо. Поезжайте и посмотрите на них.

― Иван Арнольдович, покорнейше прошу, пива Шарикову не предлагать.

Пациент выжил. результаты поразительные

― Знакомьтесь, коллега.― Профессор по кафедре кожных болезней Василий Васильевич Бундарёв.― И директор московского Ветеринарно-показательного института― Николай Николаевич Персиков.― Здравствуйте.― Прошу.― Начинайте, доктор.― Я просто теряюсь. Ей- богу, сойти с ума.― Начинайте, начинайте.

― 23-го декабря произведена первая в Европе операция по методу профессора Преображенского. Под хлороформенным наркозом удалены семенные железы и гипофиз собаки и вместо них пересажены железы и гипофиз, взятые от скончавшегося мужчины. Показания к операции: постановка опыта для выяснения вопроса о приживаемости гипофиза и о его влиянии на омоложение. Оперировал профессор Преображенский, ассистировал доктор Борменталь.

― Интересно. Ну и что?― Да, и каковы результаты?

― Результаты поразительные. Обнаружено выпадение шерсти на лбу и боках туловища. Лай вместо слова “гав-гав” напоминает стон, и отдалённо похож на звуки А и Ы. Но главное – это вытягивание конечностей и замена когтей ногтями.

― Прошу. Доктор.― Прошу, господа.― Странно.

― Симптомы появились на 4-й день после операции. Ногти растут прямо на глазах.― Я наблюдаю это уже 2 дня.― Поздравляю вас, коллега. Герои Уэллса по сравнению с вами – просто вздор. А я думал, что всё это сказки.― Что вы толкуете об Уэллсе, о мелких вещах.

― Говорят, здесь марсиане поселились.― Какие к чёрту марсиане. Вот, чёрным по белому от 7-го января:”Слухи о марсианах в Обуховском переулке распущены торговцами Сухаревки, они будут строго наказаны”. Понятно?― Так чего вы здесь торчите?― Чёрт его знает.

― Когда я опубликую эту работу, я отмечу, что без вас я не справился бы.― О, это неважно. А впрочем, спасибо.― Ловите его!― Профессор, он встал на ноги!― Однако, как быстро он набирает вес.― 25 килограммов.― Так жрёт ведь вдвое против прежнего.

― Включите фонограф.― Это феноменально.― Может, он есть хочет?― Принесите, пожалуйста.― Профессор, на наших глазах происходит чудо.― А вы знаете, что такое “абырвалг”? Это… ГЛАВРЫБА, коллега, только наоборот. Это ГЛАВРЫБА.

― Доктор, нашатырный спирт.― Профессор, у него отвалился хвост.

― Быть может, на долгие века запомнит человечество это наследие доставшееся науке от эпохи военного коммунизма.Пусть из этих живущих отдельной жизнью желёз будут созданы особые рабочие станки специальные фабрики по омоложению и исправлению живых людей!

― Я вот тоже Брокгауза и Эфрона читал. 2 тома прочёл.Читаешь, читаешь, слова лёгкие. Мечеслав, Богуслав и, убей Бог, не помню, какой кто.Книжку закроешь, всё вылетело! Помню, помню одно, Мандриан.Какой, думаю, Мандриан? Нет там никакого Мандриана.Там с левой стороны 2 Бронецких. Один господин Андриан, другой Мариан. А у меня Мандриан. А у меня Мандриан.

― Нет, нет, нет, приёма не будет.― Не могу.― Чёрт-те что, 82 звонка. Словно с ума сошли!― Иван Арнольдович, я прошу вас.― Извините, я корреспондент “Вечерней газеты”. Извините, спасибо.

― Простите, доктор…― Я прошу извинения, но сегодня приёма не будет.― Профессор…― Профессор каждому сообщит о времени приёма.― Извините, но сегодня никак нельзя, извините, пожалуйста.

― Примус. Признание Америки. МОСКВОШВЕЯ. Примус.Пивная. Ещё парочку. Пивная. Ещё парочку.Пивная. Ещё парочку. Пивная. Ещё парочку.МОСКВОШВЕЯ, МОСКВОШВЕЯ. Пивная. Ещё парочку.Буржуи, буржуи.Не толкайся, подлец, слезай с подножки. Я тебе покажу, твою мать!

― Перестань.

― Примус. Признание Америки.МОСКВОШВЕЯ, МОСКВОШВЕЯ, МОСКВОШВЕЯ.Примус. Пивная.

― Я должен признать свою ошибку. Перемена гипофиза даёт не омоложение, а полное очеловечивание.― От этого ваше изумительное, потрясающее открытие не становится меньше.― МОСКВОШВЕЯ. Я тебе покажу, твою мать. МОСКВОШВЕЯ.

― МОСКВОШВЕЯ… Да, да, дорогой доктор, МОСКВОШВЕЯ.― Примус.― Я вас прошу, Иван Арнольдович, купите ему штаны и пиджак.

― “Удивительное явление”.”Недавно в Обуховском переулке родился ребёнок, который играет на скрипке”.”Только с помощью современных средств медицины он смог появиться на свет”.”На нашем снимке профессор Ф.Ф. Преображенский, делавший кесарёво сечение матери”.― Кесарево.― Ну, кесарево.― Так это ж доктор Борменталь.― А ну.

― Истинно вам говорю, 4-го мая 1925 года Земля налетит на небесную ось.― Это точно говорю. Точно.― Господи.

― Держите его.― Я тебя.― Надевайте штаны.― Сейчас.― В очередь, сукины дети, в очередь!― Дайте ему селёдку.― В очередь! Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку.― Не плюй на пол.― Отлезь, гнида.― Если ты позволишь ещё раз обругать меня или доктора – тебе влетит.

― Он понимает, Филипп Филиппович, он понимает. С каждым днём в нём просыпается сознание. Профессор, Шарик разовьется в чрезвычайно высокую психическую личность.― Вы думаете?― Что с вами, Филипп Филиппович?― Такой кабак мы с вами наделали с этим гипофизом, что прямо хоть из квартиры беги. Я вас очень попрошу, дорогой Иван Арнольдович, переезжайте ко мне на время, а то я с ним не справлюсь.

― Пошли, товарищи.― Изумительный опыт профессора Преображенского раскрыл одну из тайн человеческого мозга.Отныне загадочная функция гипофиза разъяснена! Она определяет человеческий облик.Новая область открывается науке: без реторты Фауста создан гомункул.Скальпель хирурга вызвал к жизни новую человеческую единицу.

Разруха – она в головах

Суровые годы уходятВ борьбе за свободу страны,За ними другие приходятОни будут тоже трудны.

― Зинуша, что это значит?― Опять общее собрание сделали.― Опять? Ну теперь, стало быть, пошло. Пропал дом. Всё будет как по маслу.Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы потом лопнет паровое отопление и так далее.

― Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович. Они теперь резко изменились.― Голубчик, я уж не говорю о паровом отоплении. Пусть! Раз социальная революция – не надо топить. Но я спрашиваю, почему это, когда это началось все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице?

– Вот это да.

― И почему это нужно, чтобы до сих пор ещё запирать калоши и приставлять к ним солдата, чтобы их кто-либо не стащил?

– Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать. Первоклассный деляга.

― Почему убрали ковёр с парадной лестницы? Что, Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подъезд дома на Пречистенке нужно забиты досками, а ходить кругом, вокруг, через чёрный вход?Кому это нужно? И почему это пролетарий не может снять свои грязные калоши внизу, а пачкает мрамор?

― Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош.― Ничего похожего. На нём теперь есть калоши. И это калоши мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли с 18-го года.Спрашивается, кто их попёр? Я? Не может быть. Буржуй Саблин? Сахарозаводчик Полозов? Да ни в коем случае.

Это сделали как раз вот эти самые певуны. Да хоть они бы снимали их на лестнице.Какого чёрта убрали цветы с площадок? Почему электричество, дай Бог памяти, тухло в течение 20-ти лет 2 раза, в теперешнее время аккуратно гаснет 2 раза в день?

― Разруха, Филипп Филиппович.― А что означает эта ваша разруха? Старуха с клюкой?Ведьма, которая вышибла все стёкла, потушила все лампы?Да её вовсе не существует, доктор. Что вы подразумеваете под этим словом? А это вот что.

Когда я, вместо того, чтобы оперировать, каждый вечер начну в квартире петь хором – у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна. – в уборной начнётся разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.

Значит, когда эти баритоны кричат “долой разруху!” – я смеюсь. Ей-богу, мне смешно. Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку!И вот, когда он выбьет из себя все эти галлюцинации и займётся чисткой сараев – прямым своим делом разруха исчезнет сама собой.

― Контрреволюционные вещи говорите, Филипп Филиппович.― А, ничего опасного. Никакой контрреволюции. Кстати, вот ещё слово, которое я совершенно не выношу. Абсолютно неизвестно – что под ним скрывается? Чёрт знает что.Так вот я и говорю, никакой контрреволюции в моих словах нет.В них здравый смысл и жизненная опытность.

― Мерси. Я вам сегодня вечером не нужен, Филипп Филиппович?― Нет, благодарю вас. Мы сегодня ничего делать не будем. Во-первых, кролик издох. А, во-вторых, в Большом “Аида”.А я давно не слышал, помните дуэт? Ко второму акту поеду.

― Как это вы успеваете, Филипп Филиппович?― Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.Я за разделение труда, доктор. В Большом пусть поют, я буду оперировать.И очень хорошо. И никаких разрух.

Шариков получает имя и документы

― Документ, Филипп Филиппович, мне надо.― Документ? Чёрт. А, может быть, это… как-нибудь…― Это уж, извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать. Во-первых, домком…― Но при чём тут домком?― Как это при чём? Встречают, спрашивают – когда же ты, говорят, многоуважаемый, пропишешься?

― Воображаю, что вы им наговорили. Ведь я запрещал вам шляться по лестницам!― Довольно обидные ваши слова. Очень обидные. Что я, каторжный? Как это так – шляться!― Ну и что же он говорит, этот ваш прелестный домком?

― Вы его напрасно прелестным ругаете. Он интересы защищает.― Чьи интересы, позвольте осведомиться?― Известно чьи. Трудового элемента.― Вы что же, труженик?― Да уж известно – не нэпман.

Про йогу:  5 способов улучшить свои любовные отношения с помощью йоги | Мир йоги

― Ну что же ему нужно в защиту ваших революционных интересов?― Известно что – прописать меня.― Они говорят, где это видано, чтоб человек проживал непрописанный в Москве. Это раз. А самое главное – учётная карточка. Я дезертиром быть не желаю. Опять же “союз”, биржа…

― Но позвольте узнать, как же я вас пропишу? У вас же нет ни имени, ни фамилии.― Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спокойно могу избрать. Пропечатал в газете и шабаш.― И как же вам угодно именоваться?― Полиграф Полиграфович.

― Ну ладно, не валяйте дурака, я с вами серьезно разговариваю.― Что-то не пойму я. Мне по матушке нельзя, плевать нельзя. А от вас только и слышу: “Дурак, дурак”. Видно только профессорам разрешается ругаться в РэСэФэСэРе, а?

― Извините. Мне ваше имя показалось странным. Где вы только откопали такое?-Домком посоветовал. По календарю искали. Какие тебе, говорят? Я и выбрал.

― Зина, из смотровой календарь, пожалуйста.― Ни в каком календаре ничего подобного быть не может.― Довольно удивительно, когда у вас в смотровой висит.― Пожалуйста.― Ну и где?― Да вот. 4-го марта празднуется.― Да, действительно… В печку его. Сейчас же.

…Как говорит товарищ Троцкий в своих многочисленных трудах…Построение социалистического обществавполне обеспечено и с точки зрения международной.В капиталистическом мире противоречия классовые и межгосударственные будут нарастать.Запомни это навсегда.Классовые бои между пролетариатом и буржуазией…

― Ну и что там писать?― Что же, дело несложное.― Пишите удостоверение, гражданин профессор. Что так, мол, и так предъявитель сего, действительно, Шариков Полиграф Полиграфович.Зародившийся, мол, в вашей квартире.― Вот чёрт! Глупее ничего себе и представить нельзя.

Ничего он не зародился, а просто… ну, одним словом…― Это ваше дело. Зародился или нет.― В общем и целом вы ведь делали опыт, профессор. Вы и создали гражданина Шарикова.― И очень просто.― Я бы вас очень просил не вмешиваться в разговор. И вы напрасно говорите “и очень просто”. Это очень не просто.― Как же мне не вмешиваться?

― Простите, профессор, гражданин Шариков совершенно прав.― Это его право участвовать в обсуждении собственной участи.― Ну хорошо.― Предъявитель сего – человек, полученный при лабораторном опыте путём операции на головном мозгу. Нуждается в документах.Подпись: профессор Преображенский.

― Довольно странно, профессор, как это вы документы называете идиотскими.Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного жильца да ещё не взятого на воинский учёт милицией. А вдруг война с империалистическими хищниками?

― Я воевать не пойду никуда.― Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени несознательно. На воинский учёт надо взяться.― На учёт возьмусь, а воевать – шиш с маслом. Я тяжко раненный при операции. Меня, вишь, как оттяпали.― Вы анархист-индивидуалист?

― Мне белый билет полагается.― Ну, хорошо, неважно пока.― Факт в том, что мы бумагу профессора отправим в милицию, а вам выдадим документ.― Скажите, нет ли у вас в доме свободной комнаты? Я согласен купить её.― Извините, профессор, нет. И не предвидится.

― Клянусь вам, доктор, я измучился за эти 2 недели больше, чем за последние 14 лет.― Стой, ворюга!― Да пусти его.― Удавлю, гад! Куда?

― Я сколько раз приказывал, чтобы котов не было. Где он?― Да здесь он, окаянный чёрт, в ванной.― Иван Арнольдович, успокойте пациентов, пожалуйста. Открыть сию минуту!

― Убью на месте!― Здесь, здесь кот.― Сию же минуту извольте выйти отсюда. Зачем вы заперлись? Какого чёрта? Я не слышу, закройте воду.

― Да закройте же воду.― Закрой воду, дурак!― Я не понимаю, что он сделал?― Вот он.

― Вы с ума сошли? Почему вы не выходите?― Защёлкнулся я.― Ну откройте замок.― Что вы, замков никогда не видели?

― Да не открывается, окаянный!― Там пупочка такая есть.― Там пупочка есть.― Нажмите её книзу.

― Вниз надо.― Вниз нажимайте, вниз.― Ни пса не видно!― Лампу зажгите! Он взбесился.― Собака.― Да котяра проклятый лампу раскокал а я стал его, подлеца, за ноги хватать, кран вывернул, а теперь найти не могу!

― Господи Иисусе, прости нас, грешных.― Что вам надо?― Со Пскова я, странница. Пришла собачку говорящую посмотреть.― Прошу вас.― Она со Пскова…― Прошу, прошу.

― Дарья Петровна, я ж просил вас.― Но, Филипп Филиппович, ну они целый день ходят и ходят!― Скорей, Фёдор!― Сейчас лампу возьму.― Фёдор, скорее!― Иду, иду.

― Фёдор, ну что там?― Филипп Филиппович, надо открывать.― Пусть разойдётся, отсосём из кухни.― Открывай!― Господи.― Еле заткнул. Напор большой.

― Где он?― Там. Боится выходить.― Бить будете, папаша?― Идиот.― Ты что это, леший, её по всей квартире гоняешь! Набирай вон в миску.― Да что в миску, она в парадное вылезет.― Ой, дурак. Дурак.

― Сегодня приёма не будет.― У нас несчастье, труба лопнула.― Нет, нет, сегодня никак не получится. Сегодня никак.― Зина, Зина, отсюда вытирайте!― Она сейчас на парадную потечёт. Ну что же вы?― Уберу сейчас.― Я кружками вычерпаю.― Хорошо, ладно… Сегодня никак не получится. Нет, завтра, в другой день.

― Иван Арнольдович, идите в спальню, я вам туфли дам.― Ничего, Филипп Филиппович, какие пустяки.― О Господи.― Оденьте калоши.― Да всё равно уже ноги мокрые.― Ах ты, Боже мой.

― До чего вредное животное.― Это кого вы имеете в виду, позвольте вас спросить?― Кота я имею в виду. Такая сволочь.― Я не видел более наглого существа, чем вы. И когда вы кончите гоняться за котами? Дикарь.

― Какой я дикарь? Ничего я не дикарь. Его в квартире терпеть невозможно!― Фарш слопал у Дарьи.― Я его поучить хотел.― Вас самого надо поучить! Вы хоть раз смотрели на свою физиономию в зеркало?― Чуть глаза не лишил. Вот сука, а?

― Филипп Филиппович, я извиняюсь, уж прямо совестно.Только за стекло в 7-й квартире…Гражданин Шариков камнями швырялся.― Что, в кота?― То-то, что в хозяина. Кухарку ихнею Шариков, значит, обнял, тот гнать стал, ну, повздорили.― Сколько я должен?― Полтора.

― Ещё за такого мерзавца полтора целковых платить. Да он сам…― Не сметь!― Не волнуйтесь, Филипп Филиппович.― Вы что, в кабаке, что ли? Прекратите эти выходки!― Вот так, вот это так. Да по уху бы ещё!― – Ну что ты, Фёдор.― Помилуйте, Филипп Филиппович, вас жалко.

Швондер с товарищами хотят экспроприировать комнату

― Мы к вам, профессор, и вот по какому делу.― Вы напрасно, господа, ходите без калош. Во-первых, вы простудитесь.А во-вторых, вы наследите мне на коврах. А все ковры у меня персидские.― Во-первых, мы не господа.― Во-первых, вы мужчина или женщина?

― Мы к вам, профессор, и вот по какому делу.― Кто это мы?― Мы – новое домоуправление нашего дома. Я – Швондер, она – Вяземская. Товарищ Пеструхин и товарищ Жаровкин.― Скажите, это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина?― Нас.

― Вопрос стоял об уплотнении.― А вам известно, что постановлением от 12.04.24-го я освобождён от какого-либо уплотнения?― Известно. Но общее собрание жильцов нашего дома, рассмотрев ваш вопрос― пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь.

― Извините, профессор, но общее собрание жильцов нашего дома просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины отказаться от столовой.― Столовых нет ни у кого в Москве.― Даже у Айседоры Дункан.― А также и смотровой. Кстати, смотровую можно соединить с кабинетом.― Вполне.― Правильно, товарищи?

― И где же я должен принимать пищу?― В спальне.― Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной.

― Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия мы подадим жалобу в высшие инстанции.

― Одну минуточку. Я вас прошу подождать. Петра Александровича, пожалуйста. Профессор Преображенский.

― Пётр Александрович? Очень рад, что вас застал. Благодарю вас, здоров. Пётр Александрович, ваша операция отменяется. Равно, как и все другие операции.Я прекращаю работу в Москве и вообще в России. Сейчас ко мне вошли четверо. Среди них одна женщина, переодетая мужчиной двое мужчин, вооружённых револьверами. И терроризировали меня!

― Позвольте, профессор…― В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать.― Поэтому я прекращаю свою деятельность, закрываю свою квартиру и уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.

― Но только одно условие. Как угодно, что угодно, когда угодно – но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондерни кто-либо другой не мог даже подойти к двери моей квартиры! Окончательная бумажка. Фактическая! Настоящая! Броня! Чтобы моё имя даже не упоминалось! Я для них умер.

― Передайте трубку Швондеру.― Будьте любезны, сейчас с вами будут говорить.― Да, я слушаю. Председатель домкома Швондер. Так. Так мы же действовали по правилам… Так. У профессора и так исключительное положение. Мы знаем о его работах. Целых 5 комнат хотели оставить…

― Это какой-то позор.

― Если бы сейчас была дискуссия, я доказала бы Петру Александровичу…― Виноват, вы сию минуту хотите открыть дискуссию?― Я понимаю вашу иронию, профессор.Мы сейчас уйдём, но я как заведующий культотделом нашего дома…― Заведующая.― Заведующая.

…Предлагаю вам взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука.― Нет, не возьму.― Но почему вы отказываетесь?― Не хочу.― Вы не сочувствуете детям Германии?― Сочувствую.― А, полтинника жалко?― Нет.

― Так почему же?― Не хочу.― Знаете ли, профессор, если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступились бы самым возмутительным образом вас следовало бы арестовать.― За что?― А вы не любите пролетариат.― Да, я не люблю пролетариат. Зина, подавай, голубушка, обед. Вы позволите, господа?

Оцените статью
Йога-Оздоровление
Добавить комментарий