Синод Элладской церкви: йога и христианство несовместимы. Как на это смотрят в РПЦ? – BBC News Русская служба

Синод Элладской церкви: йога и христианство несовместимы. Как на это смотрят в РПЦ? - BBC News Русская служба Позы

Глава 2. христианская нравственность

Основа христианской этики, или нравственного учения, – десять ветхозаветных заповедей, которые Бог даровал народу Израильскому через пророка Моисея. А развитие этого учения – заповеди блаженства, которые Господь Иисус Христос включил в Свою Нагорную проповедь (Мф. 5:1~– 7:29, Лк. 6:12–49).

Десять заповедь закона Моисеева – руководство, помогающее ветхозаветному человеку безошибочно определить, что такое грех. Они ясно говорят, чего не следует делать, чтобы не вызвать гнев Божий.

Напомним эти заповеди:

1. Я Господь, Бог твой… Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим.

2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь…

3. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно.

4. Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай [в них] всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему…

5. Почитай отца твоего и мать твою, [чтобы тебе было хорошо и] чтобы продлились дни твои на земле…

6. Не убивай.

7. Не прелюбодействуй.

8. Не кради.

9. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, [ни поля его], ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни всякого скота его,] ничего, что у ближнего твоего (Исх. 20:2–17).

Пришедший на землю Сын Божий, Господь Иисус Христос, не отменил ветхозаветные заповеди. Наоборот, Он повелел соблюдать их: Если… хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди (Мф. 19:17). Более того, Он объединил десять ветхозаветных заповедей в две, которые назвал наибольшими: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22:37–40). «Любящий ближнего исполняет все заповеди, – объясняет известный толкователь Евангелия, блаженный Феофилакт Болгарский. – Исполняющий же заповеди любит Бога, так что эти две заповеди соединяются, друг друга поддерживают и содержат в себе все прочие заповеди. Кто, любя Бога и ближнего, будет красть, помнить зло, убивать, прелюбодействовать?..»

Заповеди блаженства не заменяют, а дополняют заповеди закона Моисеева и показывают путь совершенный, ведущий человека к святости, во исполнение призыва Божьего: Будьте святы, ибо Я свят (Лев. 11:44). С этих заповедей начинается Нагорная проповедь Иисуса Христа о том, как нужно жить, чтобы уподобиться Ему и наследовать благодатную вечную жизнь, то есть подлинное счастье (именно таков смысл евангельского понятия «блаженство»).

Заповеди Ветхого Завета направлены прежде всего на то, чтобы удержать человека от зла. Заповеди блаженства задают направление для человека, решившего идти к Богу. В Ветхом Завете «говорится преимущественно о внешних поступках человека и налагаются строгие запрещения в категорической форме», объясняет архиепископ Аверкий (Таушев); в Новом Завете говорится «преимущественно о внутренней настроенности человеческой души, и излагаются не требования… а лишь условия, при соблюдении которых достижимо для человека вечное блаженство».

На первое место оба евангелиста, записавшие Нагорную проповедь, – и Матфей, и Лука – помещают слова: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:3, ср.: Лк. 6:20). Эта заповедь призывает к смирению и оказывается едва ли не важнейшей во всём евангельском учении. Таков первый шаг на пути к блаженству в вечной жизни – осознать свою испорченность, склонность ко греху, а значит – духовную нищету, неспособность совершить что-либо доброе без Бога.

Осознав грехи, препятствующие его входу в Царство Небесное, человек начинает оплакивать их, омывает душу слезами и получает возможность примириться со своей совестью и с Богом. Поэтому вторая заповедь блаженства звучит так: Блаженны плачущие, ибо они утешатся (Мф. 5:4, ср.: Лк. 6:21).

Далее Господь говорит: Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5:5). «Оплакивающие свои грехи доходят до такого внутреннего спокойствия, что уже становятся неспособными на кого-либо гневаться, делаются кроткими, – раскрывает логику последовательности заповедей архиепископ Аверкий (Таушев). – Кроткие христиане действительно унаследовали землю, которой прежде владели язычники, но они наследуют землю и в будущей жизни, новую землю, которая откроется по разрушении этого тленного мира», землю живых (Пс. 26:13; Откр. 21:1).

Четвёртая заповедь блаженства: Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся (Мф. 5:6) – обещает всякому, кто искренне стремится следовать воле Божией, что Господь сподобит его праведности и оправдает.

Но милосердия Бог требует и от нас, поэтому пятая заповедь гласит: Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф. 5:7).

Искренние дела милосердия очищают человеческое сердце от греховной нечистоты, а чистые сердцем блаженны: они, по слову владыки Аверкия, «своим сердцем, как духовным оком, узрят Бога». Именно это и обещает ученикам Христовым шестая заповедь: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5:8).

Тот, кто видит Бога, стремится уподобиться Ему, а значит, становится подобным Сыну Божию, Богочеловеку Иисусу Христу, примирившему человека с Богом, продолжает архиепископ Аверкий. Такие люди «ненавидят вражду и поэтому становятся миротворцами, стремясь всюду водворять мир». Отсюда седьмая заповедь: Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими (Мф. 5:9).

Достигшие духовной высоты должны быть готовы к тому, что «мир сей», который во зле лежит (1Ин. 5:19), возненавидит их за ту правду Божию, которую они являют ему, предупреждает владыка Аверкий. Поэтому восьмая заповедь Спасителя такова: Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:10).

Её продолжает и развивает, как бы венчая собой всё сказанное, последняя, девятая заповедь, обещающая великую награду на Небесах тем, кто претерпит злословие и гонения за преданность Христу: Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5:11–12).

Но вернёмся к заповеди Блаженны нищие духом (Мф. 5:3, Лк. 6:20). Она имеет особенное значение, ведь именно она «запускает механизм» перерождения человека и является первой ступенькой в его восхождении к Богу. Эта заповедь побуждает нас ограничить свою волю, подчинив её воле Божией (смириться перед Богом), и испытать глубокую потребность в милости Божией. А просить Бога о милости способен прежде всего тот, кто осознаёт свою духовную нищету, неспособность сделать ничего доброго в одиночку.

Про йогу:  Совместимы ли йога и цигун? | Йога дома

Все величайшие бедствия во вселенной происходили от гордости, писал святитель Иоанн Златоуст: так как «гордость есть верх зла, корень и источник всякого нечестия, то Спаситель и приготовляет врачевство, соответствующее болезни, полагает [смирение]… как крепкое и безопасное основание». Смирение должно быть основанием всей жизни, вторит ему Феофилакт Болгарский: «так как Адам пал от гордости, то Христос восстановляет нас через смирение».

Один из основателей монашества преподобный Макарий Великий говорил, что смирение есть «признак христианства»: «Обогащающийся Божиею благодатию должен пребывать в великом смиренномудрии и сердечном сокрушении, почитать себя нищим и ничего не имеющим, думать: “Что имею у себя, всё то чужое, другой мне дал и, когда захочет, возьмёт у меня”».

Смирением святоотеческое толкование слов о «духовной нищете», впрочем, не исчерпывается. Святитель Григорий Нисский напоминает, что для спасения необходимо также нестяжательство. Отвечая на вопрос, кто является «нищим духом», святитель Григорий пишет: «Тот, кто душевное богатство выменял на телесное изобилие, кто земное богатство отряс с себя, как некую тяжесть, чтобы, став выспренним и воздухоносным, взойти горе». Та же мысль встречается у преподобного Ефрема Сирина: «Блаженны нищие в духе своём… нищие потому, что всё отвергают от себя». Это не означает, что всем христианам нужно немедленно избавиться от всех материальных благ; здесь вновь кажется уместным совет преподобного Макария Великого – всегда жить с мыслью: «Что имею у себя, всё то чужое, другой мне дал и, когда захочет, возьмёт у меня».

Таков взгляд православного христианства на нравственную жизнь человека. Посмотрим теперь на этическую «программу» йоги.

Глава 8. молитва и медитация

В прошлой главе мы уже сказали несколько слов о молитве. Но значение молитвы в жизни христианина столь велико, что она заслуживает отдельного разговора. Тем более, что и здесь йога претендует на то, чтобы встать на место христианства – заменить христианскую практику молитвы медитацией.

По словам святителя Феофана Затворника, сердце человеческое «Господь благоволит именовать храмом Своим», потому что, входя умом в сердце, мы предстоим Ему там в молитве. Суть молитвы – это встреча и непосредственное собеседование человека с Богом, недаром она является основой и одной из важнейших составляющих духовной жизни.

Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:19–20). Спаситель говорит здесь о значении не только церковного собрания, но и общей (соборной) молитвы.

Не менее важна и молитва индивидуальная, о которой Спаситель сказал: Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6:6). Даже в одиночестве обращаясь к Богу, христианин предстоит перед Ним как член своей семьи, общины и в конечном итоге Церкви.

Молитвенное правило, наставляет святитель Игнатий (Брянчанинов), «должно способствовать человеку к достижению духовного преуспеяния, а не служить бременем неудобоносимым, сокрушающим телесные силы и смущающим душу. Тем более оно не должно служить поводом к гордостному и пагубному самомнению, к пагубному осуждению и унижению ближних». И приводит слова преподобного Матоя: «Предпочитаю… непродолжительное правило, но постоянно исполняемое, продолжительному, но в скором времени оставляемому».

Молиться можно словами самыми простыми и краткими. Из Евангелия мы знаем, что Господь ставил фарисеям в пример молитву мытаря Боже, милостив буди мне грешнику (Лк. 18:13); откликнулся на возглас Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое (Лк. 23:42) распятого рядом с Ним разбойника. Богу важны не слова, а те мысли, чувства и настроения, с которыми человек к Нему обращается.

Такой же краткой и простой является молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Несмотря на её краткость, многие святые отцы полагали эту молитву одной из важнейших. В сокращенном виде («Господи, помилуй») она множество раз повторяется и в православном богослужении.

Непрестанно молитесь (1Фес. 5:17), – призывает христиан апостол Павел. Откликом Церкви на этот призыв и является традиция творения Иисусовой молитвы, или «умного делания». «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго» – в этих словах и упоминание имени Господа, и исповедание Его Сыном Божиим, и покаяние в грехах, и просьба о милости.

Молиться именем Иисусовым заповедал нам Сам Сын Божий, указывает святитель Игнатий (Брянчанинов); ведь Он говорил апостолам: Если чего попросите у Отца во имя Моё, то сделаю, да прославится Отец в Сыне (Ин. 14:13); Истинно, истинно говорю вам: о чём ни попросите Отца во имя Моё, даст вам (Ин. 16:23). В то же время святитель Игнатий называет молитву Иисусову острым мечом и предупреждает недостаточно осмотрительных о подстерегающих их опасностях – таких как самопревозношение, презрение к ближним, самообольщение и повреждение ума.

«Всем христианам можно и должно заниматься молитвою Иисусовою с целью покаяния и призывания помощи Божией со страхом Божиим и верой, с величайшим вниманием к мысли и словам молитвы, с сокрушением духа, – пишет святитель Игнатий. – Но не всем дозволяется приступать к молитвенному священнодействию умом в сердечной клети… Молитвенное священнодействие ума в сердце требует предварительного упражнения в первом образе моления».

Даже монашествующим он советует довольствоваться «молитвой покаяния» и не искать «высших состояний», поскольку человеческими усилиями они не приобретаются, а даруются Богом. Мирянам же тем более следует воздерживаться от самостоятельного «умно-сердечного» делания, а к творению устной Иисусовой молитвы приступать исключительно с благословения и под непосредственным руководством опытного священника. Творится она обычно стоя и сопровождается крестным знамением и поясными или земными поклонами.

Иной, монашеский способ творить молитву Иисусову предполагает устремление сознания к Господу Иисусу Христу, при котором происходит «беседа ума с Богом» – отсюда и «умная молитва». Её можно творить при любом положении тела, как вслух, так и мысленно. «Крепкие по здоровью и силам молятся стоя и сидя, немощные могут молиться и лёжа, потому что в этой молитве господствует не подвиг тела, а подвиг духа», – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов).

Уже на этом этапе молитва может стать «самодвижной», то есть непрекращающейся и движимой уже Святым Духом, а не подвижником.

Тем более не рекомендован для мирян третий способ творения Иисусовой молитвы – «умно-сердечный», или просто «сердечный». «Устную молитву как бы кто ни проходил, не было примеров, чтобы впадал в прелесть вражескую, – пишет преподобный Амвросий Оптинский. – А умную и сердечную молитву проходящие неправильно нередко впадают в прелесть вражескую».

Про йогу:  Йога при варикозе: упражнения и позы | «ТОТ» йога-центр

Практика «сердечной» молитвы наиболее ёмко изложена в словах преподобного Симеона Нового Богослова: «Сев в безмолвной келье и наедине в одном углу… затвори дверь и вознеси ум твой от всего суетного, то есть временного. Затем, упершись брадой своей в грудь, устремляя чувственное око со всем умом в середину чрева, то есть пуп, удержи тогда и стремление носового дыхания, чтобы не дышать часто, и внутри исследуй мысленно утробу, дабы обрести место сердца, где пребывают обычно все душевные силы». Суть «умно-сердечной молитвы» – соединение в молитвенном обращении к Господу ума (мыслей) и сердца (чувств). Мысленные слова облекаются в чувства и исходят уже не от ума, а от сердца, то есть происходит «нисхождение ума в сердце».

В практике «умно-сердечной» молитвы важное место занимает контроль дыхания, благодаря которому успокаиваются сердцебиение и мыслительная активность. «Надо дышать очень тихо. Вообще все движения крови должно удерживать, и содержать душу и тело в спокойном положении, в положении тишины, благоговения и страха Божия», – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов).

И ещё одно весьма важное замечание – творя Иисусову молитву, категорически нельзя давать волю воображению, представлять себе какие бы то ни было образы. Как на начальной ступени, так и на всех последующих воображение должно быть оставлено в стороне.

Люди, далёкие от монашества и молитвы, нередко усматривают в этих наставлениях немало общего с рекомендациями для йогов, практикующих медитацию, и спешат сделать вывод, что «умное делание» и медитация – практически одно и то же. Правомерно ли такое заключение?

Под медитацией (от лат. meditatio – «размышление») сейчас, как правило, понимают некоторые практики изменённых состояний сознания, а также сами эти состояния. Медитация может выражаться в глубоком размышлении или мысленном созерцании, внутреннем сосредоточении сознания, фиксации внимания на каких-либо внутренних или внешних объектах или на их удержании в памяти, а также в отвлечении органов чувств от факторов, рассеивающих внимание.

С медитацией принято соотносить три высшие стадии освоения йоги – Дхарану, Дхьяну и Самадхи. Обратим внимание на слова Патанджали: «Йога есть прекращение деятельности сознания», – и на комментарий Вьясы к этим словам: «Йога есть сосредоточение [самадхи]». Итак, медитация является стержнем всей йогической практики, ставящей целью достижение состояния самадхи, а в конечном итоге «освобождения» от материального мира и мокши.

В России, как и на Западе, наибольшую популярность приобрёл третий этап освоения йоги (после Ямы и Ниямы – этических ступеней) – Асана. Собственно, асанами называются неподвижные (статические) положения тела, в которых упражняющийся пребывает некоторое время, желая добиться контроля над физиологическими процессами, которые, предоставленные сами себе, могут стать помехой на пути «духовного восхождения». Но, помимо асан, огромную роль в йоге играет дыхание. Упорядочение дыхания – четвёртый этап, называемый Пранаяма (от санскр. «прана» – «дыхание, жизнь»). По утверждению Вивекананды, Пранаяма – это не просто дыхательная гимнастика, а управление праной, то есть энергией, пронизывающей всю вселенную. Практикуя дыхательные упражнения, приверженцы йоги стремятся «управлять жизненными токами».

Вновь обратимся к «Йога-сутре»: «Асана есть неподвижная и удобная [поза]. <…> При нахождении в ней [практикуется] пранаяма». Вьяса дополняет: «Именно благодаря использованию практики пранаямы [интеллект становится способным к концентрации]».

Пранаяму часто описывают как соединение «физической» и «ментальной» йоги, это пограничная практика, которая уже может быть названа медитативной. Ещё ближе к медитации пятый этап йоги – Пратьяхара, который предполагает обуздание чувств и достижение состояния глубокой погружённости в себя. Человек отрешается от всего мешающего самоуглублению, учится выключать чувства и быть невосприимчивым к внешним впечатлениям. Патанджали пишет: «При отсутствии связи со своими объектами органы чувств как бы следуют внутренней форме сознания – [это и есть] отвлечение [(пратьяхара)]. Благодаря ему [достигается] полное подчинение органов чувств».

С точки зрения физиологии, это состояние достигается не столько при искусственном ограничении внешнего воздействия на органы чувств, сколько в результате формирования одного устойчивого очага повышенной нервной возбудимости, или доминанты (термин, предложенный кандидатом богословия и академиком АН СССР А. А. Ухтомским).

Вот что пишет о таком состоянии Б. Л. Смирнов: «При создании любой доминанты импульсы, идущие от органов чувств… плохо доходят до сознания по закону торможения слабых доминант более сильной доминантой. Слабые доминанты даже подкрепляют более сильную». По сути дела, йога рекомендует создать такую сильную доминанту, заглушающую слабые. Легче всего это сделать, сосредоточив взгляд на каком-либо маленьком предмете. Научившись концентрировать взгляд, йоги переходят к более сложным упражнениям, таким, например, как фиксация внимания на одной из внутренних точек тела, пишет Смирнов.

За Пратьяхарой следуют уже чисто медитативные стадии – Дхарана и Дхьяна: эти ступени освоения йоги отличаются друг от друга не столько сутью происходящего с сознанием (в обоих случаях речь идёт о концентрации внимания), сколько продолжительностью состояний, в которые погружается человек. Когда же при длительном сосредоточении на объекте он окончательно теряет всякую форму и в сознании отображается лишь его суть – это состояние Самадхи. Здесь уже нет ни мышления, ни слуха, ни обоняния, ни зрения. Человек не осознаёт ни внешние, ни внутренние объекты.

Для достижения медитативных состояний в йоге существует также много других приёмов, связанных с самовнушением. Современный аутотренинг и другие направления, связанные с практикой изменённых состояний сознания, позаимствовали из йоги множество подобных инструментов.

Вспомним, что в православной практике «умного делания» одно из ключевых требований – не представлять себе никаких образов, полностью отключить воображение. А вот в йогической медитации представление (воображение, визуализация образов и т. п.) – элемент необходимый. Практически все авторы современных книг по йоге настаивают: воображение – неотъемлемый приём медитации. Президент Украинской федерации йоги А. Г. Сафронов говорит, что все разновидности медитации можно разделить на визуализации и внушение. Мирча Элиаде пишет: «[Духовная] практика [(садхана)] как таковая… заключается в визуализации изображения божества, его ментальном конструировании, или, вернее, проецировании на некий «внутренний экран» посредством акта творческого воображения»; а «за визуализацией божественного образа следует ещё более сложное упражнение: идентификация [медитирующего] с представляемым в сознании божеством».

«Чем отчётливее вы визуализируете… тем быстрее будет ваш прогресс», – воодушевляет начинающих йогов Шивананда; «Концентрируйтесь… на любом мысленном образе… закройте глаза и визуализируйте этот образ». То же самое у Вивекананды: «Представьте себе Золотого Единого, Всемогущего, Неосязаемого, Того, чьё имя есть Ом, Невыразимого, окружённого лучезарным светом»; «Представьте себе какое-нибудь место в вашем сердце и в средине его пламя»; «Вообразите себе, что ум – это простирающееся перед вами тихое озеро».

Про йогу:  About Babaji

Техники визуализации применяются и на других стадиях йоги, особенно в Пранаяме. «Представьте себе, что вы втягиваете в себя прану с атмосферным воздухом», – призывает Шивананда; «Представьте себе, что прана проникает во все ткани и клетки». Ему вторит Андрэ ван Лисбет: «Сконцентрируйтесь на движении воздуха и, конечно же, попытайтесь представить движение праны»; «Ученик должен представлять, как он поглощает прану через ноздри в виде чистой энергии».

Нужно сказать, что бурное воображение свойственно не одним только йогам. Доверие к зрительным образам – характерная черта и римо-католической аскетики. Трактат основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы «Духовные упражнения», например, испещрён призывами «представить себе» то одного святого, то другого, вплоть до Пресвятой Богородицы и даже Самого Христа. «Вообразив перед собою Христа, Господа нашего, распятым на Кресте, вступите с Ним в беседу», – предлагает Лойола; «Нужно взором воображения увидеть длину, ширину и глубину ада, <…> огромные языки пламени и души, как бы заключённые в раскалённые тела» и т. п.

Но вот послушаем, что говорит святитель Игнатий (Брянчанинов): «Поведение подвижников латинства, объятых прелестью, было всегда исступлённое. <…> В таком состоянии находился Игнатий Лойола… У него воображение было так разгорячено и изощрено, что, как сам он утверждал, ему стоило только захотеть и употребить некоторое напряжение, как являлись пред его взорами, по его желанию, ад или рай». Святитель обращает внимание, что одного человеческого воображения для подобных видений недостаточно, происходили они «действием демонов, присоединявших своё обильное действие к недостаточному действию человеческому».

То же самое можно сказать и о медитации йогов. Если Господь Иисус Христос неустанно призывает: Бодрствуйте (напр., Мк. 13:37); если апостол Пётр предупреждает: Трезвитесь… потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1Пет. 5:8), то римо-католическая аскетика, а тем более йога и иные практики, связанные с изменённым состоянием сознания, отдаваясь на волю воображения, широко раскрывают двери сознания перед врагом рода человеческого.

Тем не менее, йогу не устают сравнивать с аскетической практикой исихазма, в основе которого лежит всё то же «умное делание». Вот что мы читаем, например, у Элиаде: «Аскетические упражнения и молитвенная практика монахов-исихастов обнаруживают общие черты [с йогическими техниками]». Впрочем, Элиаде сам же и признаёт: «Не стоит обманываться внешними аналогиями… Дисциплина дыхания и телесные позы имеют целью у исихастов подготовку “умной молитвы”, [а] в “Йога-сутрах” эти упражнения преследуют “объединение” сознания и подготовку медитации». Таким образом, указывает он, различие обнаруживается уже на уровне целеполагания.

Что ещё отличает йогическую медитацию от исихастской практики «умного делания»?

В исихастской традиции творения умной молитвы рекомендуется фиксировать мысленный взгляд в области пупа или сердца, а место для молитвы выбирать потемнее и потише. Казалось бы, возникают прямые аналогии с пятой ступенью йоги – Пратьяхарой.

Есть у исихастов и предписания относительно дыхания: его необходимо сдерживать и по возможности замедлять, что напоминает методы Пранаямы.

Существуют даже указания о положении тела во время молитвы: сесть на низком стуле, опустить голову к коленям, упереться подбородком в грудь. И это может вызывать ассоциации с йогическими асанами.

Однако всё это сходство ограничивается областью общечеловеческой физиологии. По сути же во всём присутствует разница – и внешняя, и содержательная.

Положение тела, рекомендуемое монахами-исихастами (но не обязательное!), не имеет ничего общего ни с одной из асан для медитации. Исихастская техника сдерживания дыхания и совмещения вдохов-выдохов со словами Иисусовой молитвы не похожа ни на один из алгоритмов дыхания, практикуемых в йоге и тем более при медитации, когда рекомендуется дыхание свободное и спокойное.

Особенно интересно сопоставить техники концентрации внимания и созерцания в практиках йоги и исихазма. В исихазме, пишет, в частности, Симеон Новый Богослов, устремление взора «в середину чрева, то есть пуп» помогает мысленно исследовать утробу, «дабы обрести место сердца», а в «Йога-сутрах» говорится, что «[благодаря санъяме] на пупочной чакре [появляется] знание строения тела». Монахи-исихасты полагают, что в сердце пребывают «все душевные силы», включая «способность мысли» (цитата из святителя Григория Паламы), а в «Йога-сутрах» сказано: «[При санъяме] на сердце [достигается] постижение сознания».

Но эти общие представления относятся к области антропологии или психофизиологического строения человека, говорить о схожести йогической медитации и исихастской «умной молитвы» нет оснований. Более того, святитель Григорий Палама пишет: знание о том, что способность мысли расположена в сердце, получено нами «не от людей, а от Самого Творца людей», – и подтверждает сказанное словами Спасителя: Исходящее из уст – из сердца исходит (Мф. 15:19).

Ещё раз напомним, что в йоге конечной целью является самадхи – полная остановка деятельности сознания и последующее растворение в безличном Абсолюте. Монах-исихаст стремится к совершенно иному. Его ум продолжает действовать: во-первых, удерживает внимание в области сердца и, во-вторых, непрерывно творит Иисусову молитву, то есть собеседует с Богом. «Со всяким сердечным вниманием в чувстве душевном будем совершать путь свой, – призывает православного монаха преподобный Филофей Синайский. – Внимание и молитва, будучи на всякий день сочетаемы вместе, совершают нечто подобное огненной Илииной колеснице, подъемля на высоту небесную того, кто им причастен».

Поэтому можно однозначно и со всей убеждённостью констатировать, что исихазм ничего не позаимствовал от йоги. Приёмы, используемые монахом-исихастом и йогом, могут быть внешне схожими, но объясняется это сходство очень просто: у всех людей одна и та же психика и физиология.

Обратим внимание на слова святителя Григория Паламы: «Ложь, недалеко отстоящая от истины, создаёт двойное заблуждение: поскольку крошечное различие ускользает от большинства, либо ложь принимают за истину, либо истину, по её близкому соседству с ложью, – за ложь, в обоих случаях совершенно отпадая от истины». Так же и приёмы йоги могут казаться очень похожими на действия, которые совершают монахи-исихасты, до тех пор, пока мы не обратим внимание на «крошечное» различие: йоги стремятся к самадхи, то есть к небытию и духовной смерти, а делатели молитвы Иисусовой – к общению с Тем, Кто сказал о Себе: Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14:6).

Оцените статью
Йога-Оздоровление
Добавить комментарий