Йога — не религия, а путь к самопознанию. Статья. Дыхательные практики. Самопознание.ру

Йога — не религия, а путь к самопознанию. Статья. Дыхательные практики. Самопознание.ру Позы

Глава 2. христианская нравственность

Основа христианской этики, или нравственного учения, – десять ветхозаветных заповедей, которые Бог даровал народу Израильскому через пророка Моисея. А развитие этого учения – заповеди блаженства, которые Господь Иисус Христос включил в Свою Нагорную проповедь (Мф. 5:1~– 7:29, Лк. 6:12–49).

Десять заповедь закона Моисеева – руководство, помогающее ветхозаветному человеку безошибочно определить, что такое грех. Они ясно говорят, чего не следует делать, чтобы не вызвать гнев Божий.

Напомним эти заповеди:

1. Я Господь, Бог твой… Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим.

2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь…

3. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно.

4. Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай [в них] всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему…

5. Почитай отца твоего и мать твою, [чтобы тебе было хорошо и] чтобы продлились дни твои на земле…

6. Не убивай.

7. Не прелюбодействуй.

8. Не кради.

9. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, [ни поля его], ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни всякого скота его,] ничего, что у ближнего твоего (Исх. 20:2–17).

Пришедший на землю Сын Божий, Господь Иисус Христос, не отменил ветхозаветные заповеди. Наоборот, Он повелел соблюдать их: Если… хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди (Мф. 19:17). Более того, Он объединил десять ветхозаветных заповедей в две, которые назвал наибольшими: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22:37–40). «Любящий ближнего исполняет все заповеди, – объясняет известный толкователь Евангелия, блаженный Феофилакт Болгарский. – Исполняющий же заповеди любит Бога, так что эти две заповеди соединяются, друг друга поддерживают и содержат в себе все прочие заповеди. Кто, любя Бога и ближнего, будет красть, помнить зло, убивать, прелюбодействовать?..»

Заповеди блаженства не заменяют, а дополняют заповеди закона Моисеева и показывают путь совершенный, ведущий человека к святости, во исполнение призыва Божьего: Будьте святы, ибо Я свят (Лев. 11:44). С этих заповедей начинается Нагорная проповедь Иисуса Христа о том, как нужно жить, чтобы уподобиться Ему и наследовать благодатную вечную жизнь, то есть подлинное счастье (именно таков смысл евангельского понятия «блаженство»).

Заповеди Ветхого Завета направлены прежде всего на то, чтобы удержать человека от зла. Заповеди блаженства задают направление для человека, решившего идти к Богу. В Ветхом Завете «говорится преимущественно о внешних поступках человека и налагаются строгие запрещения в категорической форме», объясняет архиепископ Аверкий (Таушев); в Новом Завете говорится «преимущественно о внутренней настроенности человеческой души, и излагаются не требования… а лишь условия, при соблюдении которых достижимо для человека вечное блаженство».

На первое место оба евангелиста, записавшие Нагорную проповедь, – и Матфей, и Лука – помещают слова: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:3, ср.: Лк. 6:20). Эта заповедь призывает к смирению и оказывается едва ли не важнейшей во всём евангельском учении. Таков первый шаг на пути к блаженству в вечной жизни – осознать свою испорченность, склонность ко греху, а значит – духовную нищету, неспособность совершить что-либо доброе без Бога.

Осознав грехи, препятствующие его входу в Царство Небесное, человек начинает оплакивать их, омывает душу слезами и получает возможность примириться со своей совестью и с Богом. Поэтому вторая заповедь блаженства звучит так: Блаженны плачущие, ибо они утешатся (Мф. 5:4, ср.: Лк. 6:21).

Далее Господь говорит: Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5:5). «Оплакивающие свои грехи доходят до такого внутреннего спокойствия, что уже становятся неспособными на кого-либо гневаться, делаются кроткими, – раскрывает логику последовательности заповедей архиепископ Аверкий (Таушев). – Кроткие христиане действительно унаследовали землю, которой прежде владели язычники, но они наследуют землю и в будущей жизни, новую землю, которая откроется по разрушении этого тленного мира», землю живых (Пс. 26:13; Откр. 21:1).

Четвёртая заповедь блаженства: Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся (Мф. 5:6) – обещает всякому, кто искренне стремится следовать воле Божией, что Господь сподобит его праведности и оправдает.

Но милосердия Бог требует и от нас, поэтому пятая заповедь гласит: Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф. 5:7).

Искренние дела милосердия очищают человеческое сердце от греховной нечистоты, а чистые сердцем блаженны: они, по слову владыки Аверкия, «своим сердцем, как духовным оком, узрят Бога». Именно это и обещает ученикам Христовым шестая заповедь: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5:8).

Тот, кто видит Бога, стремится уподобиться Ему, а значит, становится подобным Сыну Божию, Богочеловеку Иисусу Христу, примирившему человека с Богом, продолжает архиепископ Аверкий. Такие люди «ненавидят вражду и поэтому становятся миротворцами, стремясь всюду водворять мир». Отсюда седьмая заповедь: Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими (Мф. 5:9).

Достигшие духовной высоты должны быть готовы к тому, что «мир сей», который во зле лежит (1Ин. 5:19), возненавидит их за ту правду Божию, которую они являют ему, предупреждает владыка Аверкий. Поэтому восьмая заповедь Спасителя такова: Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:10).

Её продолжает и развивает, как бы венчая собой всё сказанное, последняя, девятая заповедь, обещающая великую награду на Небесах тем, кто претерпит злословие и гонения за преданность Христу: Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5:11–12).

Но вернёмся к заповеди Блаженны нищие духом (Мф. 5:3, Лк. 6:20). Она имеет особенное значение, ведь именно она «запускает механизм» перерождения человека и является первой ступенькой в его восхождении к Богу. Эта заповедь побуждает нас ограничить свою волю, подчинив её воле Божией (смириться перед Богом), и испытать глубокую потребность в милости Божией. А просить Бога о милости способен прежде всего тот, кто осознаёт свою духовную нищету, неспособность сделать ничего доброго в одиночку.

Все величайшие бедствия во вселенной происходили от гордости, писал святитель Иоанн Златоуст: так как «гордость есть верх зла, корень и источник всякого нечестия, то Спаситель и приготовляет врачевство, соответствующее болезни, полагает [смирение]… как крепкое и безопасное основание». Смирение должно быть основанием всей жизни, вторит ему Феофилакт Болгарский: «так как Адам пал от гордости, то Христос восстановляет нас через смирение».

Один из основателей монашества преподобный Макарий Великий говорил, что смирение есть «признак христианства»: «Обогащающийся Божиею благодатию должен пребывать в великом смиренномудрии и сердечном сокрушении, почитать себя нищим и ничего не имеющим, думать: “Что имею у себя, всё то чужое, другой мне дал и, когда захочет, возьмёт у меня”».

Смирением святоотеческое толкование слов о «духовной нищете», впрочем, не исчерпывается. Святитель Григорий Нисский напоминает, что для спасения необходимо также нестяжательство. Отвечая на вопрос, кто является «нищим духом», святитель Григорий пишет: «Тот, кто душевное богатство выменял на телесное изобилие, кто земное богатство отряс с себя, как некую тяжесть, чтобы, став выспренним и воздухоносным, взойти горе». Та же мысль встречается у преподобного Ефрема Сирина: «Блаженны нищие в духе своём… нищие потому, что всё отвергают от себя». Это не означает, что всем христианам нужно немедленно избавиться от всех материальных благ; здесь вновь кажется уместным совет преподобного Макария Великого – всегда жить с мыслью: «Что имею у себя, всё то чужое, другой мне дал и, когда захочет, возьмёт у меня».

Таков взгляд православного христианства на нравственную жизнь человека. Посмотрим теперь на этическую «программу» йоги.

Глава 6. в чём спасение для христиан и для йогов

«Отмечая достойную сожаления предвзятость РПЦ по отношению к традиционной йоге и надеясь на победу здравого смысла, напомню слова апостола: “Всё испытывай, лучшего придерживайся”», – пишет один из самых известных в России знатоков практической йоги – В. С. Бойко.

Приведём эти слова из Первого послания апостола Павла к Фессалоникийцам в редакции синодального перевода и дополним их контекстом для уяснения исходного смысла: Умоляем также вас, братия, вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем. Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло; но всегда ищите добра и друг другу, и всем. Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За всё благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе. Духа не угашайте. Пророчества не уничижайте. Всё испытывайте, хорошего держитесь. Удерживайтесь от всякого рода зла (1Фес. 5:14–22).

Чтобы понять, является ли йога чем-то «хорошим», чего следует держаться, или же «злом», от которого следует удерживаться, сравним два вида «спасения». Одно спасение предлагает нам Церковь Христова, а другое – адепты йоги, объявляющие высшей целью человеческих устремлений достижение состояния, называемого «мокша» (санскр. «избавление, освобождение, спасение»).

Все индийские философские системы, для которых высший авторитет – Веды, называли конечной целью существования души её освобождение из колеса сансары, выход из круговорота перевоплощений. Но к чему ведёт такое освобождение?

Наиболее близкие к практической йоге школы санкхья и адвайта-веданта учат о полной запредельности Абсолюта материальному миру – нашей вселенной. Они единогласно отрицают какую-либо связь между Абсолютом и космосом, хотя и по разным причинам: адвайтисты – потому, что считают мир иллюзорным, а санкхьики – полагая, что абсолютное бытие по определению не может быть причастно к неабсолютному. В понятие освобождения от сансары последователи этих школ вкладывают смысл несколько различный, но сходятся в одном: при достижении мокши человеческие сознание и индивидуальность полностью разрушаются. Душа человека без остатка сливается с Абсолютом, растворяется в нём.

«Индивидуальность не представляет собой неделимого целого, она – всего лишь синтез разнообразных составляющих эмпирического опыта и после получения откровения уничтожается, или – что то же – прекращает свою активность», – пересказывает эту концепцию профессор Мирча Элиаде. Таким образом, йогу можно рассматривать как практическую подготовку к уничтожению индивидуальности души, к растворению души в безличном Абсолюте.

В йоге такое окончательное «освобождение» достигается через самадхи (санскр. «целостность, соединение, собранность, сосредоточение») – это её восьмая и последняя ступень. С точки зрения адвайта-веданты, человека, которому удалось войти в состоянии самадхи, на связи с миром удерживает лишь тонкая ниточка пока ещё сохраняющегося сознания. Но для классической йоги (которую представляет Патанджали) самадхи – уже точка разрыва, окончательного и полного освобождения человека, после которого его «пуруша», или «Я», более не существует ни во времени, ни в пространстве. «Считается, что махасамадхи (санскр. “большое, или великое, самадхи”) необратимо», – пишет академик Смирнов.

В. С. Бойко, являясь одним из самых трезвомыслящих последователей йоги нашего времени, пытается сблизить йогическую «технологию» достижения самадхи с христианской аскетической практикой «умного делания», или исихазма. Разница между ними, по его мнению, только в одном: «Если в исихазме источником благодати является Бог, то к самадхи в йоге приводит процесс природный».

Про йогу:  Конспект занятия с элементами хатха-йоги для детей старшего дошкольного возраста «Путешествие по морскому дну». Воспитателям детских садов, школьным учителям и педагогам - Маам.ру

Но Бойко явно недооценивает разницу между йогой и исихазмом.

Свои рассуждения он пытается подкрепить словами философа, антрополога и богослова, доктора физико-математических наук профессора С. С. Хоружего. Бойко пишет: «“Исихастская аскеза – явление с выраженной технологией”, что в полной мере относится и к йоге», – но не замечает, что допускает ошибку в цитировании. Профессор Хоружий говорит не о «технологии», а о «телеологии» исихазма, то есть о его смысле, конечной цели: «Исихастская аскеза в цельности её пути – динамическое явление с сильнейше выраженной телеологией» (Хоружий С. С., проф. К феноменологии аскезы. М., 1998. С. 11).

А вот цели-то у йоги и исихазма как раз совершенно разные.

Древние индийские философы считали мир, в котором мы живём, ложным, своего рода иллюзией, от которой нужно освободиться. Такое освобождение провозглашается как главная цель во всех шести системах индуизма, включая йогу, признаёт В. С. Бойко. В этом освобождении от мира и состоит глобальная цель жизни по йоге.

Такие представления о цели бытия созвучны и тесно связаны с взглядами индийских мыслителей на судьбу всей вселенной. Вся история мира, с их точки зрения, – это не что иное, как длящийся миллиарды лет «день Брамы», по завершении которого наступает период «ночи Брамы»: материальная вселенная разрушается и гибнет. Взамен возникает новая – наступают новые «сутки», и так до бесконечности.

Когда наступает «ночь Брамы», вселенная, как полагают индуисты, приходит в своё исходное состояние «золотого яйца»: происходит слияние всех душ – как осознанно добившихся «освобождения» с помощью йоги, так и подчинившихся естественной силе, влекущей всё живое к единению. С точки зрения личной души, всё заканчивается весьма пессимистично: все души утрачивают свою индивидуальность, заканчивают существование в качестве личностей и сливаются с «высшим Я» – абсолютным Атманом. На новом витке бытия – при наступлении очередных «суток Брамы» – рождается новый мир, населённый новыми живыми существами, но эти существа уже не имеют ничего общего с прежними.

Христианство не знает подобных представлений. Его эсхатология основана не на древних мифах о бесчисленных циклах жизни и смерти вселенной, а на Божественном Откровении о Втором Пришествии Спасителя, всеобщем воскресении и Страшном Суде, которые состоятся в «конце времён»; о конце «мира сего» и о его преображении в «новую землю и новое небо».

Вот точные слова Писания: И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали… <…> И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло (Откр. 21:1,3–4).

Христианство находит высшую цель жизни человека в его стремлении к Богу, в уподоблении Ему (достижении святости) и в обретении тем самым Царствия Небесного. В конечном счёте эта цель – приобщение к Богу, или обожение. Все восточные отцы Церкви повторяли слова, ещё в середине IV века сказанные святителем Афанасием Великим: «Бог стал человеком для того, чтобы человек стал богом».

Но приобщение к Богу отнюдь не предполагает «растворения» в Нём. Обоженный человек остаётся самим собой, сохраняет самосознание и личностные особенности. И этот живой опыт христианских святых радикально отличается от тех ожиданий, которыми живут йоги.

Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5:48), – вот цель, которую ставит перед человеком Основатель христианства, Господь Иисус Христос. Спасение в представлении христиан – это избавление от греха, проклятия и смерти.

Первый человек Адам был создан Богом по образу и подобию Божию. Совершенство его не было окончательным: он имел все возможности для того, чтобы стать совершенным и бессмертным, но нуждался в Божественном руководстве. В раю Бог дал Адаму заповедь – не вкушать плоды от древа познания добра и зла, и этот запрет был испытанием для свободной воли человека. Соблазнённые змеем, наши прародители нарушили заповедь, проявив непослушание Богу, недоверие Ему, отсутствие смирения и невоздержание.

Как одним человеком грех вошёл в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков (Рим. 5:12), – свидетельствует апостол Павел. С тех пор всё человечество заражено первородным грехом, а человеческие тела стали подвержены болезням и смерти.

«Бог подверг человека физической смерти, чтобы не предать его окончательной духовной смерти, то есть чтобы греховное начало в нём не развивалось до крайних, сатанинских пределов, – объясняет протопресвитер Михаил Помазанский. – Однако естественная узда страданий и смерти не искореняет самого источника зла. Она только удерживает его развитие».

Утешением изгнанным из рая людям стало обетование Божие, прозвучавшее в Его обращении к змею-искусителю: Вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту (Быт. 3:15). Эти слова подарили роду людскому надежду на обретение Спасителя, Который родится от жены без мужа (таково святоотеческое понимание слов о «семени жены»). Вся последующая человеческая история, описанная в Ветхом Завете, стала подготовкой к Его пришествию.

Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3:16), – возглашает Евангелие. Сам Бог – Второе Лицо Пресвятой Троицы, Сын Божий Господь Иисус Христос – сделался человеком и взял на Себя грехи всего мира, то есть принял ответственность за вину всех людей. Не совершив никакого греха, Он добровольно претерпел страшную казнь – распятие на Кресте, чтобы возвратить нам вечную жизнь. Воскреснув, Спаситель победил саму смерть, а в Своём Вознесении приобщил человеческую природу Божественной.

С этого момента верующие во Христа получили возможность стать вместо рабов греха Божиими рабами, чтобы затем, исполняя заповеди Христовы, получить от Бога усыновление.

Одними только человеческими усилиями, без помощи Божией это невозможно; невозможно это и без свободного волеизъявления и деятельного участия человека. Независимо от того, достигнет ли человек обожения при жизни (таков путь святых) или только после воскресения мёртвых, в жизни будущего века, – осуществляется оно исключительно в соработничестве человека с Богом.

Стоит ли говорить, что христианское понимание спасения не находит никакого отголоска в йогическом мировоззрении. Ключевые для йоги понятия кармы, сансары и мокши настолько несовместимы с христианскими догматами, что, говоря словами профессора В. К. Шохина, «там, где есть христианство, нет этой доктрины, а где есть эта доктрина, там нет христианства».

Само отношение к жизни у христианина и адепта йоги в корне противоположно. Если православное сознание воспринимает земную жизнь как подготовку к вечности в теснейшем общении с Богом, то идеал йогина – полное уничтожение личности, выход из круговорота перерождений ценой утраты самого себя. Смысл и цель человеческого бытия в христианстве – это освобождение от рабства греху и обожение, а в йоге – «освобождение» от вынужденной необходимости материального существования и осознанное убийство собственной души.

Глава 7. духовная жизнь в христианстве и в йоге

Духовная жизнь православного христианина не исчерпывается тем, что он следует законам христианской нравственности и верует согласно учению Церкви. Началом духовной жизни в христианстве является принятие таинства Крещения – рождение от Святого Духа, а её целью – стяжание Духа Святого, непосредственное общение с Богом, уподобление Ему и, насколько это возможно для человека, приобщение к Нему, или обожение. Путь этот принципиально открыт для всех.

Христианская святоотеческая традиция выделяет четыре составляющие духовной жизни: участие в таинствах Церкви (прежде всего в Евхаристии), чтение Евангелия и творений отцов Церкви, доброделание (так называют борьбу со страстями и приобретение добродетелей) и молитву.

Не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Мф. 9:12), – говорит Христос. Это значит, что излечиться (спастись) может только тот, кто осознаёт болезнь своей души, свою греховность и неспособность исцелиться собственными силами. «Начало обращения ко Христу заключается в познании своей греховности, своего падения, – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов). – От такого взгляда на себя человек признаёт нужду в Искупителе и приступает ко Христу посредством смирения, веры и покаяния».

Христианский взгляд на духовную жизнь и нравственность отличается от аналогичных светских представлений, поскольку, в отличие от них, основывается на любви, а не на идее справедливости. Пребывающий в любви пребывает в Боге, говорит святой апостол Иоанн Богослов (1Ин. 4:16). Справедливость же без любви часто оборачивается жестокостью. В Нагорной проповеди Иисус Христос призывает: Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного (Мф. 5:43–45). Ещё более ясно Спаситель говорит о любви, отвечая на вопрос фарисея о наибольшей заповеди: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22:37–39).

Милосердие и бескорыстная любовь ко всем людям без различия – ещё один важный признак истинной духовности. Преподобный Амвросий Оптинский пишет: «Любовь, и милость, и смирение отличаются одними только наименованиями, а силу и действие имеют одинаковые. Любовь и милость не могут быть без смирения, а смирение не может быть без милости и любви».

Можно сказать, что смирение и любовь заключают в себе все христианские добродетели и являются самым действенным инструментом распознания истинной духовности.

Одной из главных составляющих духовной жизни святые отцы называют молитву – непосредственное общение с Богом. «Не хотеть молиться – значит не хотеть быть с Богом», – писал блаженный Августин. Ему же принадлежат такие слова: «Тот умеет хорошо жить, кто умеет хорошо молиться».

Так же невозможна христианская духовная жизнь без чтения Священного Писания (прежде всего Евангелия) и святоотеческих трудов. Плодом такого чтения, пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), должно быть «жительство под руководством отеческих писаний с советом преуспевших современных братий».

Уклонение от греха, борьба со страстями, воспитание в себе добродетелей (вспомним о «доброделании») – ещё одна необходимая составляющая духовной жизни. Самое важное здесь, по слову преподобного Ефрема Сирина, «видеть свои прегрешения и не осуждать брата своего». Но «христианское совершенство есть дар Божий, а не плод человеческого труда и подвига, – предупреждает святитель Игнатий (Брянчанинов), – подвигом доказывается только действительность и искренность желания получить дар; подвигом… естество человеческое соделывается способным и предуготовляется к принятию дара». Иными словами, доброделание – лишь средство, а не цель духовной жизни. Вновь и вновь вспоминаем мы о необходимости смирения и о невозможности спастись без Спасителя.

Четвёртая (лишь по очерёдности, но не по важности!) составляющая духовной жизни – регулярное приступание к церковным таинствам. Здесь нельзя не вспомнить слова Христа: Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нём (Ин. 6:53–56).

Святое Причащение, или Евхаристия (от греч. «благодарение»), – таинство таинств, стержень церковного богослужения, основа христианской духовной жизни и фундамент, без которого невозможно спасение. О важности Евхаристии, других церковных таинств и вообще церковной жизни точно, всеобъемлюще и ярко сказал священномученик Киприан Карфагенский: «Тот не может уже иметь Отцом Бога, кто не имеет матерью Церковь».

Про йогу:  Акро Йога – Formula Yoga

Господь Иисус Христос неоднократно говорил о том, что путь к Нему открыт для всех. Когда Я вознесён буду от земли, всех привлеку к Себе (Ин. 12:32), – обещает Он в одном месте Евангелия. Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас (Мф. 11:28), – призывает в другом. Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1Тим. 2:4), – возвещает апостол Павел. Нет для Бога ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но всё и во всём Христос (Кол. 3:11).

Совсем иное представление о духовной жизни в йоге. Прежде всего оно связано с такими понятиями индийской философии, как дхарма и варны.

Дхарма (санскр. «правило, закон, учение») в широком смысле – это духовный закон, правда, праведность. В более узком – правила жизни, обязанности, ритуал.

Варны (санскр. «цвет, краска») – общественные (социальные) классы, сословия или касты в Индии. Древнеиндийское общество делилось на четыре основные касты: брахманы (жрецы), кшатрии, или раджаньи (воины), вайшьи (земледельцы, позже к ним добавились торговцы, скотоводы, ремесленники) и шудры (рабы, слуги, позднее наёмные работники). Такое разделение на варны, согласно «Ригведе», установили боги, когда приносили себе в жертву Пурушу – «рождённого в начале»:

Его рот стал брахманом,

(Его) руки сделались раджанья,

(То,) что бедра его, – это вайшья,

Из ног родился шудра.

К первым трём варнам принадлежали арийцы, а шудрами (слугами) были, по всей видимости, покорённые ими народы, изначально населявшие Индостан.

В самом общем виде индуизм и йога понимают духовную жизнь как следование «своей дхарме» в зависимости от того, к какой варне человек принадлежит по рождению.

Вот как определяет жизненные пути людей, родившихся в разных варнах, одна из священных книг индуистов – «Бхагавадгита». Обратимся к переводу кандидата филологических наук, одного из самых авторитетных санскритологов прошлого века и востоковеда, повлиявшего на формирование целого поколения российских индологов, В. С. Семенцова:

Чистота, успокоенность, тапас,

обузданье, терпенье, нелживость,

вера, знанье, житейская мудрость –

вот достоинства брахманов, Партха.

Сила, твёрдость, смекалка, доблесть,

неспособность в бою к отступленью,

прирождённая щедрость, властность –

это признаки кшатриев, Партха.

Земледелие и торговля,

разведенье скота – вайшьи дело.

Всё, что связано с услуженьем,

то природе шудр подобает.

«Бхагавадгита» подчёркивает: человек, довольный своей дхармой и живущий в соответствии с ней, достигает быстрого успеха в свойственных ему занятиях:

Даже полный успех в чужой дхарме

бесполезен – к своей устремляйся!

Естества исполняя законы,

человек себя не пятнает.

Помимо представления об индивидуальной дхарме, у индуистов и йогов для трёх высших сословий существует ещё понятие «жизненной стадии» (ашрама), каждая из которых также предполагает свою дхарму.

Мужчина, родившийся в любой из высших варн, проходит в течение жизни как минимум три стадии. Первая – стадия ученичества (брахмачарья). Начинается она с обряда посвящения, приобщающего человека к священному знанию Вед. Посвящённый в это знание человек именуется «дважды рожденным». Раньше только «дважды рожденные» имели право изучать Веды; шудрам нельзя было даже слушать священные тексты, не говоря уже о том, чтобы читать их или заучивать наизусть. Стадия ученичества начиналась в 5—7—летнем возрасте и могла длиться 12 лет и более.

За ней следует стадия домохозяина (грихастха). Дхарма домохозяина – общественно-полезный труд и совершение жертвоприношений. Состарившись и дождавшись внуков, домохозяин должен перейти на следующую стадию – отшельничества (ванапрастха). На этой стадии ему предписано удалиться в лес и предаваться размышлениям, готовя свою душу к освобождению из круговорота сансары. Таким отшельникам не запрещалось жить вместе: они могли создавать нечто наподобие поселений монастырского типа или скитов. Им позволялось брать с собою в лес даже жён (с их согласия).

Есть ещё и четвёртая стадия – стадия санньясина (отрешённого). На этот путь встаёт лишь тот, кто сам того пожелает. Санньясин порывает со всем: с социальным строем, с верованиями, для него не существует ни варн, ни обрядов, ни ограничений. Его удел – в одиночестве блуждать по городам и весям. Тяготы такой жизни должны окончательно разрушить его привязанность к мирскому бытию и превратить его в мудреца, обладающего высшим знанием и пребывающего в созерцании, свободного от земных привязанностей, от печали, зависти и надежды, пишет М. Элиаде.

Участвовать в религиозных ритуалах и читать священные тексты в индийском обществе традиционно могли только мужчины из высших варн – женщинам, как и шудрам, это было запрещено. Аналогичные ограничения распространялись и на занятия йогой. Претендовать на освобождение из круговорота рождений и смертей могли только представители мужской половины высших сословий. Для женщин и шудр вся духовная жизнь сводилась исключительно к преданному служению своему «господину» (мужу либо начальнику) в надежде на улучшение кармы и будущее рождение сыном брахмана или хотя бы кшатрия. Лишь тогда, в призрачном будущем, представитель низшего сословия мог получить такой же шанс на «спасение».

Сложно сказать, насколько такие представления мотивируют индусов к духовному совершенствованию. Очевидно лишь, что «перевоплощение» для них – это перспектива вынужденная и нежелательная, а вовсе не привлекательное и успокаивающее будущее.

Глава 8. молитва и медитация

В прошлой главе мы уже сказали несколько слов о молитве. Но значение молитвы в жизни христианина столь велико, что она заслуживает отдельного разговора. Тем более, что и здесь йога претендует на то, чтобы встать на место христианства – заменить христианскую практику молитвы медитацией.

По словам святителя Феофана Затворника, сердце человеческое «Господь благоволит именовать храмом Своим», потому что, входя умом в сердце, мы предстоим Ему там в молитве. Суть молитвы – это встреча и непосредственное собеседование человека с Богом, недаром она является основой и одной из важнейших составляющих духовной жизни.

Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:19–20). Спаситель говорит здесь о значении не только церковного собрания, но и общей (соборной) молитвы.

Не менее важна и молитва индивидуальная, о которой Спаситель сказал: Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6:6). Даже в одиночестве обращаясь к Богу, христианин предстоит перед Ним как член своей семьи, общины и в конечном итоге Церкви.

Молитвенное правило, наставляет святитель Игнатий (Брянчанинов), «должно способствовать человеку к достижению духовного преуспеяния, а не служить бременем неудобоносимым, сокрушающим телесные силы и смущающим душу. Тем более оно не должно служить поводом к гордостному и пагубному самомнению, к пагубному осуждению и унижению ближних». И приводит слова преподобного Матоя: «Предпочитаю… непродолжительное правило, но постоянно исполняемое, продолжительному, но в скором времени оставляемому».

Молиться можно словами самыми простыми и краткими. Из Евангелия мы знаем, что Господь ставил фарисеям в пример молитву мытаря Боже, милостив буди мне грешнику (Лк. 18:13); откликнулся на возглас Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое (Лк. 23:42) распятого рядом с Ним разбойника. Богу важны не слова, а те мысли, чувства и настроения, с которыми человек к Нему обращается.

Такой же краткой и простой является молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Несмотря на её краткость, многие святые отцы полагали эту молитву одной из важнейших. В сокращенном виде («Господи, помилуй») она множество раз повторяется и в православном богослужении.

Непрестанно молитесь (1Фес. 5:17), – призывает христиан апостол Павел. Откликом Церкви на этот призыв и является традиция творения Иисусовой молитвы, или «умного делания». «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго» – в этих словах и упоминание имени Господа, и исповедание Его Сыном Божиим, и покаяние в грехах, и просьба о милости.

Молиться именем Иисусовым заповедал нам Сам Сын Божий, указывает святитель Игнатий (Брянчанинов); ведь Он говорил апостолам: Если чего попросите у Отца во имя Моё, то сделаю, да прославится Отец в Сыне (Ин. 14:13); Истинно, истинно говорю вам: о чём ни попросите Отца во имя Моё, даст вам (Ин. 16:23). В то же время святитель Игнатий называет молитву Иисусову острым мечом и предупреждает недостаточно осмотрительных о подстерегающих их опасностях – таких как самопревозношение, презрение к ближним, самообольщение и повреждение ума.

«Всем христианам можно и должно заниматься молитвою Иисусовою с целью покаяния и призывания помощи Божией со страхом Божиим и верой, с величайшим вниманием к мысли и словам молитвы, с сокрушением духа, – пишет святитель Игнатий. – Но не всем дозволяется приступать к молитвенному священнодействию умом в сердечной клети… Молитвенное священнодействие ума в сердце требует предварительного упражнения в первом образе моления».

Даже монашествующим он советует довольствоваться «молитвой покаяния» и не искать «высших состояний», поскольку человеческими усилиями они не приобретаются, а даруются Богом. Мирянам же тем более следует воздерживаться от самостоятельного «умно-сердечного» делания, а к творению устной Иисусовой молитвы приступать исключительно с благословения и под непосредственным руководством опытного священника. Творится она обычно стоя и сопровождается крестным знамением и поясными или земными поклонами.

Иной, монашеский способ творить молитву Иисусову предполагает устремление сознания к Господу Иисусу Христу, при котором происходит «беседа ума с Богом» – отсюда и «умная молитва». Её можно творить при любом положении тела, как вслух, так и мысленно. «Крепкие по здоровью и силам молятся стоя и сидя, немощные могут молиться и лёжа, потому что в этой молитве господствует не подвиг тела, а подвиг духа», – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов).

Уже на этом этапе молитва может стать «самодвижной», то есть непрекращающейся и движимой уже Святым Духом, а не подвижником.

Тем более не рекомендован для мирян третий способ творения Иисусовой молитвы – «умно-сердечный», или просто «сердечный». «Устную молитву как бы кто ни проходил, не было примеров, чтобы впадал в прелесть вражескую, – пишет преподобный Амвросий Оптинский. – А умную и сердечную молитву проходящие неправильно нередко впадают в прелесть вражескую».

Практика «сердечной» молитвы наиболее ёмко изложена в словах преподобного Симеона Нового Богослова: «Сев в безмолвной келье и наедине в одном углу… затвори дверь и вознеси ум твой от всего суетного, то есть временного. Затем, упершись брадой своей в грудь, устремляя чувственное око со всем умом в середину чрева, то есть пуп, удержи тогда и стремление носового дыхания, чтобы не дышать часто, и внутри исследуй мысленно утробу, дабы обрести место сердца, где пребывают обычно все душевные силы». Суть «умно-сердечной молитвы» – соединение в молитвенном обращении к Господу ума (мыслей) и сердца (чувств). Мысленные слова облекаются в чувства и исходят уже не от ума, а от сердца, то есть происходит «нисхождение ума в сердце».

В практике «умно-сердечной» молитвы важное место занимает контроль дыхания, благодаря которому успокаиваются сердцебиение и мыслительная активность. «Надо дышать очень тихо. Вообще все движения крови должно удерживать, и содержать душу и тело в спокойном положении, в положении тишины, благоговения и страха Божия», – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов).

И ещё одно весьма важное замечание – творя Иисусову молитву, категорически нельзя давать волю воображению, представлять себе какие бы то ни было образы. Как на начальной ступени, так и на всех последующих воображение должно быть оставлено в стороне.

Про йогу:  Студия йоги Yoga Sapiens, Москва: официальный сайт — Каталог компаний

Люди, далёкие от монашества и молитвы, нередко усматривают в этих наставлениях немало общего с рекомендациями для йогов, практикующих медитацию, и спешат сделать вывод, что «умное делание» и медитация – практически одно и то же. Правомерно ли такое заключение?

Под медитацией (от лат. meditatio – «размышление») сейчас, как правило, понимают некоторые практики изменённых состояний сознания, а также сами эти состояния. Медитация может выражаться в глубоком размышлении или мысленном созерцании, внутреннем сосредоточении сознания, фиксации внимания на каких-либо внутренних или внешних объектах или на их удержании в памяти, а также в отвлечении органов чувств от факторов, рассеивающих внимание.

С медитацией принято соотносить три высшие стадии освоения йоги – Дхарану, Дхьяну и Самадхи. Обратим внимание на слова Патанджали: «Йога есть прекращение деятельности сознания», – и на комментарий Вьясы к этим словам: «Йога есть сосредоточение [самадхи]». Итак, медитация является стержнем всей йогической практики, ставящей целью достижение состояния самадхи, а в конечном итоге «освобождения» от материального мира и мокши.

В России, как и на Западе, наибольшую популярность приобрёл третий этап освоения йоги (после Ямы и Ниямы – этических ступеней) – Асана. Собственно, асанами называются неподвижные (статические) положения тела, в которых упражняющийся пребывает некоторое время, желая добиться контроля над физиологическими процессами, которые, предоставленные сами себе, могут стать помехой на пути «духовного восхождения». Но, помимо асан, огромную роль в йоге играет дыхание. Упорядочение дыхания – четвёртый этап, называемый Пранаяма (от санскр. «прана» – «дыхание, жизнь»). По утверждению Вивекананды, Пранаяма – это не просто дыхательная гимнастика, а управление праной, то есть энергией, пронизывающей всю вселенную. Практикуя дыхательные упражнения, приверженцы йоги стремятся «управлять жизненными токами».

Вновь обратимся к «Йога-сутре»: «Асана есть неподвижная и удобная [поза]. <…> При нахождении в ней [практикуется] пранаяма». Вьяса дополняет: «Именно благодаря использованию практики пранаямы [интеллект становится способным к концентрации]».

Пранаяму часто описывают как соединение «физической» и «ментальной» йоги, это пограничная практика, которая уже может быть названа медитативной. Ещё ближе к медитации пятый этап йоги – Пратьяхара, который предполагает обуздание чувств и достижение состояния глубокой погружённости в себя. Человек отрешается от всего мешающего самоуглублению, учится выключать чувства и быть невосприимчивым к внешним впечатлениям. Патанджали пишет: «При отсутствии связи со своими объектами органы чувств как бы следуют внутренней форме сознания – [это и есть] отвлечение [(пратьяхара)]. Благодаря ему [достигается] полное подчинение органов чувств».

С точки зрения физиологии, это состояние достигается не столько при искусственном ограничении внешнего воздействия на органы чувств, сколько в результате формирования одного устойчивого очага повышенной нервной возбудимости, или доминанты (термин, предложенный кандидатом богословия и академиком АН СССР А. А. Ухтомским).

Вот что пишет о таком состоянии Б. Л. Смирнов: «При создании любой доминанты импульсы, идущие от органов чувств… плохо доходят до сознания по закону торможения слабых доминант более сильной доминантой. Слабые доминанты даже подкрепляют более сильную». По сути дела, йога рекомендует создать такую сильную доминанту, заглушающую слабые. Легче всего это сделать, сосредоточив взгляд на каком-либо маленьком предмете. Научившись концентрировать взгляд, йоги переходят к более сложным упражнениям, таким, например, как фиксация внимания на одной из внутренних точек тела, пишет Смирнов.

За Пратьяхарой следуют уже чисто медитативные стадии – Дхарана и Дхьяна: эти ступени освоения йоги отличаются друг от друга не столько сутью происходящего с сознанием (в обоих случаях речь идёт о концентрации внимания), сколько продолжительностью состояний, в которые погружается человек. Когда же при длительном сосредоточении на объекте он окончательно теряет всякую форму и в сознании отображается лишь его суть – это состояние Самадхи. Здесь уже нет ни мышления, ни слуха, ни обоняния, ни зрения. Человек не осознаёт ни внешние, ни внутренние объекты.

Для достижения медитативных состояний в йоге существует также много других приёмов, связанных с самовнушением. Современный аутотренинг и другие направления, связанные с практикой изменённых состояний сознания, позаимствовали из йоги множество подобных инструментов.

Вспомним, что в православной практике «умного делания» одно из ключевых требований – не представлять себе никаких образов, полностью отключить воображение. А вот в йогической медитации представление (воображение, визуализация образов и т. п.) – элемент необходимый. Практически все авторы современных книг по йоге настаивают: воображение – неотъемлемый приём медитации. Президент Украинской федерации йоги А. Г. Сафронов говорит, что все разновидности медитации можно разделить на визуализации и внушение. Мирча Элиаде пишет: «[Духовная] практика [(садхана)] как таковая… заключается в визуализации изображения божества, его ментальном конструировании, или, вернее, проецировании на некий «внутренний экран» посредством акта творческого воображения»; а «за визуализацией божественного образа следует ещё более сложное упражнение: идентификация [медитирующего] с представляемым в сознании божеством».

«Чем отчётливее вы визуализируете… тем быстрее будет ваш прогресс», – воодушевляет начинающих йогов Шивананда; «Концентрируйтесь… на любом мысленном образе… закройте глаза и визуализируйте этот образ». То же самое у Вивекананды: «Представьте себе Золотого Единого, Всемогущего, Неосязаемого, Того, чьё имя есть Ом, Невыразимого, окружённого лучезарным светом»; «Представьте себе какое-нибудь место в вашем сердце и в средине его пламя»; «Вообразите себе, что ум – это простирающееся перед вами тихое озеро».

Техники визуализации применяются и на других стадиях йоги, особенно в Пранаяме. «Представьте себе, что вы втягиваете в себя прану с атмосферным воздухом», – призывает Шивананда; «Представьте себе, что прана проникает во все ткани и клетки». Ему вторит Андрэ ван Лисбет: «Сконцентрируйтесь на движении воздуха и, конечно же, попытайтесь представить движение праны»; «Ученик должен представлять, как он поглощает прану через ноздри в виде чистой энергии».

Нужно сказать, что бурное воображение свойственно не одним только йогам. Доверие к зрительным образам – характерная черта и римо-католической аскетики. Трактат основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы «Духовные упражнения», например, испещрён призывами «представить себе» то одного святого, то другого, вплоть до Пресвятой Богородицы и даже Самого Христа. «Вообразив перед собою Христа, Господа нашего, распятым на Кресте, вступите с Ним в беседу», – предлагает Лойола; «Нужно взором воображения увидеть длину, ширину и глубину ада, <…> огромные языки пламени и души, как бы заключённые в раскалённые тела» и т. п.

Но вот послушаем, что говорит святитель Игнатий (Брянчанинов): «Поведение подвижников латинства, объятых прелестью, было всегда исступлённое. <…> В таком состоянии находился Игнатий Лойола… У него воображение было так разгорячено и изощрено, что, как сам он утверждал, ему стоило только захотеть и употребить некоторое напряжение, как являлись пред его взорами, по его желанию, ад или рай». Святитель обращает внимание, что одного человеческого воображения для подобных видений недостаточно, происходили они «действием демонов, присоединявших своё обильное действие к недостаточному действию человеческому».

То же самое можно сказать и о медитации йогов. Если Господь Иисус Христос неустанно призывает: Бодрствуйте (напр., Мк. 13:37); если апостол Пётр предупреждает: Трезвитесь… потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить (1Пет. 5:8), то римо-католическая аскетика, а тем более йога и иные практики, связанные с изменённым состоянием сознания, отдаваясь на волю воображения, широко раскрывают двери сознания перед врагом рода человеческого.

Тем не менее, йогу не устают сравнивать с аскетической практикой исихазма, в основе которого лежит всё то же «умное делание». Вот что мы читаем, например, у Элиаде: «Аскетические упражнения и молитвенная практика монахов-исихастов обнаруживают общие черты [с йогическими техниками]». Впрочем, Элиаде сам же и признаёт: «Не стоит обманываться внешними аналогиями… Дисциплина дыхания и телесные позы имеют целью у исихастов подготовку “умной молитвы”, [а] в “Йога-сутрах” эти упражнения преследуют “объединение” сознания и подготовку медитации». Таким образом, указывает он, различие обнаруживается уже на уровне целеполагания.

Что ещё отличает йогическую медитацию от исихастской практики «умного делания»?

В исихастской традиции творения умной молитвы рекомендуется фиксировать мысленный взгляд в области пупа или сердца, а место для молитвы выбирать потемнее и потише. Казалось бы, возникают прямые аналогии с пятой ступенью йоги – Пратьяхарой.

Есть у исихастов и предписания относительно дыхания: его необходимо сдерживать и по возможности замедлять, что напоминает методы Пранаямы.

Существуют даже указания о положении тела во время молитвы: сесть на низком стуле, опустить голову к коленям, упереться подбородком в грудь. И это может вызывать ассоциации с йогическими асанами.

Однако всё это сходство ограничивается областью общечеловеческой физиологии. По сути же во всём присутствует разница – и внешняя, и содержательная.

Положение тела, рекомендуемое монахами-исихастами (но не обязательное!), не имеет ничего общего ни с одной из асан для медитации. Исихастская техника сдерживания дыхания и совмещения вдохов-выдохов со словами Иисусовой молитвы не похожа ни на один из алгоритмов дыхания, практикуемых в йоге и тем более при медитации, когда рекомендуется дыхание свободное и спокойное.

Особенно интересно сопоставить техники концентрации внимания и созерцания в практиках йоги и исихазма. В исихазме, пишет, в частности, Симеон Новый Богослов, устремление взора «в середину чрева, то есть пуп» помогает мысленно исследовать утробу, «дабы обрести место сердца», а в «Йога-сутрах» говорится, что «[благодаря санъяме] на пупочной чакре [появляется] знание строения тела». Монахи-исихасты полагают, что в сердце пребывают «все душевные силы», включая «способность мысли» (цитата из святителя Григория Паламы), а в «Йога-сутрах» сказано: «[При санъяме] на сердце [достигается] постижение сознания».

Но эти общие представления относятся к области антропологии или психофизиологического строения человека, говорить о схожести йогической медитации и исихастской «умной молитвы» нет оснований. Более того, святитель Григорий Палама пишет: знание о том, что способность мысли расположена в сердце, получено нами «не от людей, а от Самого Творца людей», – и подтверждает сказанное словами Спасителя: Исходящее из уст – из сердца исходит (Мф. 15:19).

Ещё раз напомним, что в йоге конечной целью является самадхи – полная остановка деятельности сознания и последующее растворение в безличном Абсолюте. Монах-исихаст стремится к совершенно иному. Его ум продолжает действовать: во-первых, удерживает внимание в области сердца и, во-вторых, непрерывно творит Иисусову молитву, то есть собеседует с Богом. «Со всяким сердечным вниманием в чувстве душевном будем совершать путь свой, – призывает православного монаха преподобный Филофей Синайский. – Внимание и молитва, будучи на всякий день сочетаемы вместе, совершают нечто подобное огненной Илииной колеснице, подъемля на высоту небесную того, кто им причастен».

Поэтому можно однозначно и со всей убеждённостью констатировать, что исихазм ничего не позаимствовал от йоги. Приёмы, используемые монахом-исихастом и йогом, могут быть внешне схожими, но объясняется это сходство очень просто: у всех людей одна и та же психика и физиология.

Обратим внимание на слова святителя Григория Паламы: «Ложь, недалеко отстоящая от истины, создаёт двойное заблуждение: поскольку крошечное различие ускользает от большинства, либо ложь принимают за истину, либо истину, по её близкому соседству с ложью, – за ложь, в обоих случаях совершенно отпадая от истины». Так же и приёмы йоги могут казаться очень похожими на действия, которые совершают монахи-исихасты, до тех пор, пока мы не обратим внимание на «крошечное» различие: йоги стремятся к самадхи, то есть к небытию и духовной смерти, а делатели молитвы Иисусовой – к общению с Тем, Кто сказал о Себе: Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14:6).

Оцените статью
Йога-Оздоровление
Добавить комментарий