Эффект черепахи

Парадигма сокращения
или эффект черепахи

Английский философ, историк, политический деятель
Френсис Бэкон, характеризуя роль науки в обществе, писал весьма образно:
“Хромой калека, идущий по верной дороге, может обогнать
рысака, если тот бежит по неправильному пути. Даже более того, чем быстрее
бежит рысак, раз сбившись с пути, тем дальше оставит его за собой калека”.

Дорогу сокращений Научный центр прошел вместе со
всей украинской армией. За все время его существования отсюда уволились
49 докторов и кандидатов наук, значительно была сокращена его штатная
численность. Однако и сейчас здесь работает доктор технических наук В.В.Скачков
– единственный доктор наук в Сухопутных войсках Украины, который является
военнослужащим, полковником, и 17 кандидатов наук. Здесь выполнено 93 научно-исследовательские
работы, свыше 600 оперативных заданий, издано 86 учебников и пособий, получено
38 патентов на изобретения и полезные модели, издано 327 статей, защищено
19 диссертаций.

При построении демократического общества особенно необходимо взаимное доверие граждан и власти, а также доверие граждан друг к другу. Доверие является основой сильного гражданского общества. Однако что мешает такому доверию? Международная группа социологов под руководством Роберта Путнама исследовала этот вопрос и пришла к выводу, что этническая разнородность общества может означать меньше доверия между его членами и меньше позитивных взаимодействий. Эта озабоченность вначале выразилась в знаменитом эссе Путнама, а затем – в книге, где он подробно анализирует упадок социальной активности в США ( Robert D. Putnam. “Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community”, 2000). Затем Путнам опубликовал и данные своих новейших изысканий, указывающие на связь проблемы снижения социального капитала с расово-этнической неоднородностью.

Группа Путнама исследовала то, как активно голосуют американские граждане, живущие в районах с разной степенью мультиэтничности, как они общаются между собой и насколько готовы помогать друг другу. Проведенные несколько раз и затем повторенные другими независимыми исследователями, эти обзоры неожиданно продемонстрировали негативное влияние неоднородной этнической среды на общественно-политическую активность граждан и их социальную солидарность. Причем эта зависимость касалась всех главных расово-этнических групп США: белых, чернокожих, испанцев и азиатов.

Представители всех этих групп вели себя более социализированно в населенных пунктах, где они могли себя почувствовать в собственном окружении. И наоборот: каждая из групп проявляет меньше социального доверия в смешанных районах. Причем это доверие касается и внутригрупповых интеракций: белые меньше доверяют даже белым, если долго проживают в районе с многонациональным составом населения. Это же касается и других расовых групп.

В районах со смешанным населением люди реже голосуют, меньше доверяют местной власти, меньше верят избранным политикам и сообщениям СМИ, а также меньше склонны к благотворительности. Самое неприятное, что они не верят в свои возможности эффективно влиять на политику властей и мало верят в перспективу объединения граждан для отстаивания даже собственных интересов. Зато они массу времени проводят у экрана телевизора, смотря новости и политические передачи. Сам гарвардский профессор назвал это ” эффектом черепахи“, указывая на то, как люди “уходят в себя”, подобно черепахе в панцире.

Исследование Путнама вызвало шок в США, где господствующая идеологема предписывает считать этническое и расовое разнообразие сугубо положительным или хотя бы нейтральным фактором. Сам Путнам, приверженец либеральных взглядов, также оказался неготовым к своему собственному открытию, однако, как и положено настоящему ученому, добросовестно предоставил собранные факты на суд научному сообществу и широкой общественности. Пока что он предпочитает воздерживаться от окончательных выводов, указывая на необходимость проведения дополнительных исследований. Тем не менее ученый успел заявить, что мультиэтническим обществам придется хорошенько задуматься, каким образом поддерживать развитие “социального капитала” в новых мультикультурных условиях, объективно способствующих его деградации.

Добавим от себя, что в случае, если найденная Путнамом зависимость не артефакт, перед мультиэтническими государствами, такими как американское или западноевропейские, стоит вызов со стороны этнически и расово более однородных государств, таких как Китай и Япония. Неся в себе фактор, сдерживающий социальную активность, мультиэтнические общества в какой-то момент могут начать проигрывать в темпах развития более монолитным нациям. По крайней мере, это может накладывать определенные ограничения на их развитие.

Правда, в исследованиях Путнама было также показано, что если представители разных этнических групп объединены некой новой самоидентификацией (допустим, объединены общей религией и ходят в одну церковь), то негативный ” эффект черепахи” исчезает. Речь идет, например, о сообществах американских католиков, в которые кроме белых ирландского и немецкого происхождения входят африканцы и азиаты. В одной из подобных общин, описанных Путнамом, расовую гармонию удалось установить только после того, как часть белых ее покинула, а остальные выразили готовность отказаться от своего национального идентити и начать идентифицировать себя исключительно как католики. Путнам, впрочем, считает это большим достижением, поскольку, по его мнению, общественная активность и взаимопомощь в этом новом сообществе выросли вопреки мультиэтническому происхождению членов.

Впрочем, краткосрочный характер исследований не дает возможность пронаблюдать, насколько устойчиво такое исчезновение ” эффекта черепахи” и насколько со временем проявляют себя старые этнические идентити. Методы современной социологической науки вообще недостаточны в таком случае, поскольку слишком долго пришлось бы ждать. Скорее, ретроспективный разбор исторических примеров позволил бы пронаблюдать в масштабах хотя бы одной страны долговременное развитие подобных сообществ, объединенных некой новой внеэтнической идентификацией.

Наиболее близкий нам пример, за которым, как говорится, долго не надо ходить, – это возникновение и распад СССР, федеративного государства, правители которого поспешили объявить о построении “новой исторической общности советский народ“. Вскоре после этого, будто по какому-то недоразумению, в стране начались межэтнические конфликты, и государство стало разрушаться.

Нам все же представляется, что излишняя близость советской истории может мешать анализу, поэтому было бы лучше поискать какой-нибудь другой пример. Одним из таких примеров может служить Византия.

Историческая общность ромейский народ

В конце V века, после распада Римской империи на западную и восточную и скорой гибели западной части, восточная часть продолжала свое существование в виде Ромейской империи (Romania), подданные которой – в большинстве своем этнические греки – продолжали называть себя “римлянами”. В рамках этого государства, формально ставшего правопреемником Римской империи, сохранился “имперский” характер управления. Даже государственный язык поначалу оставался латинским.

В то время как на развалинах западной Римской империи вожди варварских племен занялись строительством отдельных государств, принявших традиционные племенные названия и ставших в дальнейшем зародышами европейских наций, греки еще тысячу лет поддерживали существование своего государства на прежних, внеэтнических принципах. Сейчас, после “естественного эксперимента” длиной более двух тысяч лет, можно сделать вывод, что попытка создания из греков и соседних народов “ромейской” нации не дала результата. Эллины в итоге возвратились к своему исконному этническому идентити и частично – к своим более глубоким культурным корням.

Вместо того чтобы заниматься совершенствованием хозяйства, развитием частной инициативы и эффективности государственного аппарата, техническими и гуманитарными инновациями, могущими помочь в конкуренции с соседями, Византия пыталась построить некое повторение “Вавилонской башни” в виде “новой исторической общности” – “ромейского” народа. Еретиков периодически заставляли вернуться в лоно церкви или казнили, однако никто не заботился о сохранении культурного остова империи – этнических эллинов. Быть греком перестало считаться престижным в государстве, где императором мог стать торговец-армянин. Все меньше греков соглашались умирать за такое государство в многочисленных войнах. Все в большем количестве вынуждено было государство нанимать для своей защиты иноземных мигрантов. Система фем – местного самоуправления и одновременно набора для воинской повинности – пришла в запустение.

Увеличению или хотя бы сохранению демографического потенциала этнических греков недостаточно уделялось государственного и общественного внимания. Вместо того чтобы способствовать заселению греками новых земель и эллинизации аборигенного населения, государство потворствовало обратному: заселению земель империи иноэтническим и инославным элементом. Последнее не только приводило к межэтническим конфликтам и будущим претензиям на территорию, но и снижало эффективность хозяйствования: поселенцы не соблюдали законов, относились к грекам как к людям второго сорта, старались избежать уплаты налогов и воинской повинности, в то же время пользуясь всеми благами государственного покровительства.

Можно предположить, что по мере наводнения империи иноязычным элементом в полном соответствии с ” эффектом черепахи” Путнама произошло снижение политической активности и собственно государственно-образующего греческого этноса. То есть в случае Византии мы имеем дело с неэффективной этнополитикой.

С VII по XI век армия Ромейской империи и особенно ее флот намного превосходили своих вероятных противников на западе и востоке, так как опирались на значительные экономические ресурсы, передовую технологию хозяйствования и самоотверженность эллинского крестьянства. Что же произошло потом? Силы государственно-образующей нации оказались подорванными, а плодами экономического роста сумели воспользоваться другие этничности, в дальнейшем восставшие против своей родины-мачехи.

Такая неэффективность, на наш взгляд, стала следствием столкновения стоящих за разными этническими идентити интересов. В политическом классе начал задавать тон иноязычный и инославный элемент – армяне, сирийцы, южные славяне. Ясно, что интересы монарха как правителя Византии и его же как этнического инородца могут не совпадать друг с другом. Здесь мы имеем дело с банальным столкновением интересов, которого всегда лучше избегать. Когда речь идет об экономике или государственной службе, вред от противоречивых интересов очевиден. Так, всем понятно, что врач не должен быть одновременно и агентом фармацевтической фирмы, потому что как врач он должен защищать интересы своего пациента, а как агент – интересы своего работодателя. Понятно также, что чиновник, отвечающий за градостроительство, не может иметь бизнес, связанный со строительством жилья. Хотя на деле на такие противоречия часто закрывают глаза, вред от них очевиден.

Во всех данных случаях столкновение интересов приводит к тому, что политический актор не может эффективно играть ни одну из своих ролей. Поскольку само понятие “эффективности” связано всегда с целеполаганием, столкновение интересов приводит к противоречивому целеполаганию. Одна группа интересов в таком случае может осуществляться в виде ” скрытого сценария” и в ущерб открыто заявляемым целям.

Господствующей идеологией в Ромейской империи не предусматривалась какая-то особая ценность эллинского народа. Утрата народом идеи своей национальной исключительности закономерно приводит к утрате понимания ценности принадлежности к своему народу и в конце концов – к пресмыкательству перед иностранщиной. История Византии – прекрасный пример такой утраты понимания народом собственной ценности вследствие государственного и идеологического подавления естественных национально-этнических инстинктов.

Без ощущения национальной исключительности греки потеряли и волю к борьбе за сохранение своей обширной империи, которая уже ни по названию, ни по сути не являлась греческой. То есть падение Константинополя было следствием насилия над естественной человеческой природой, где роль и значение родного племени весьма велики. После кончины Василия II власть в империи все больше переходила в руки торговцев, мало заботившихся об укреплении государства как такового, а больше пекущихся о своих собственных интересах. Народ в ответ безмолвствовал – видимо, потому, что и сам к тому времени утратил интерес к строительству “бесхозного” государства.

Утрата понимания ценности народа закономерно вела к утрате ценности и государства, созданного силами этого народа для собственной охраны, сохранения и воспроизводства. Пока Западная Европа не начала свое Возрождение, пока Азия не пробудилась, империя еще могла держаться умелостью своих дипломатов, но когда инновационное развитие военного ремесла потребовало большей координации усилия государства, гражданской инициативы и стойкости духовной касты, держава ” многонационального ромейского народа ” пала.

Никакие реформы не помогли из-за нерешенности главного вопроса: особо ответственной за поддержание государства нации не были предоставлены особо благоприятные условия для развития и самоутверждения в своем собственном государстве. Произошло истощение народных сил. Государственные идеологи оказались глухи к требованиям реальности и не понимали, зачем нужно ставить эллинов в какие-то особые условия, если ” несть ни эллина, ни иудея“? И закономерный финал: по мере продвижения турок значительное число греков легко расстались и со своей национальностью, и со своей религией.

В дальнейшем, как мы знаем, национальное греческое государство все-таки возникло вновь. Однако, если бы византийские греки заботились о сохранении этнического характера своей державы, строили свое государство изначально, как средство сохранения народа, поражение не было бы столь тотальным и долговременным. Из великого имперского народа, построившего одну за другой две империи – империю Македонского и Византию, греки надолго превратились в портовых торговцев, беженцев и сельских партизан. Такова цена умерщвления этнического духа, иссушения естественных исторических корней в пользу анонимного государства – государства без народа, которому оно принадлежит, государства без хозяина. Ну а без хозяина какая эффективность может быть у любого предприятия?!

Право на этничность

Изыскания Роберта Путнама, обнаруженный им ” эффект черепахи” дают нам в руки инструменты, помогающие установить корни социальной неэффективности. Конечно, это не единственные причины, влияющие на эффективность. Конечно, данные Путнама нуждаются в уточнении их применимости именно к российской действительности. Однако во всем этом кроме вопроса эффективности имеется и другой вопрос: вопрос прав и свобод. Насколько неэффективное, анациональное государство своим попустительством ущемляет право личности жить в окружении себе подобных?

Современный либерализм предпочитает зауживать проблемное поле и говорить о “правах меньшинств”, но не о правах этнической общности вообще. Однако естественное право личности иметь свое идентити, ценить и защищать его следует непосредственно из принципа индивидуальной свободы. Это, кстати, зафиксировано во Всеобщей декларации прав человека, где прямо сказано, что никто не может быть лишен насильно своей национальности (Universal Declaration of Human Rights. Adopted and proclaimed by General Assembly resolution 217 A (III) of 10. December 1948. Article 15). И это право, очевидно, принадлежит всем людям, а не только представителям разного рода меньшинств. Личная свобода неполна без права на национализм – права относиться к своей национальной идентичности как к непреложной ценности.

Произвольное “обрезание” этого права под предлогом того, что только индивидуальные свободы имеют ценность, не выдерживает критики. Ведь в ряду тех самых индивидуальных прав и свобод есть и право иметь собственную национальность. Оценка своей нации как уникальной ценности, стоящей в ряду ценностей выше других наций, вполне легитимна, так как непосредственно следует из права индивидуума на свободную оценку. Это право также зафиксировано во Всеобщей декларации прав человека в статье 18, где сказано, что ” каждый имеет право на свободу мнения, совести и религии“.

Если так, то уникальная ценность нации нуждается в активной защите всего общества, включая задействование для этой цели государственных и общественных механизмов для своего воспроизведения и укрепления. Она имеет своим источником народную историю, которую также следует защищать от произвольного искажения и перевирания. Наскоро испеченные, искусственные “нации” без глубокой истории не имеют морального права на существование.

И если мы готовы смириться с фактическим неравенством отдельных индивидуумов (при декларируемом равенстве прав), нет ничего удивительного и в неравенстве наций. Уравниловка здесь привела бы к дальнейшему снижению общественной эффективности, поскольку были бы потеряны соревновательные стимулы для инновационного развития. Каждая нация стремится жить лучше других, быть сильнее и влиятельнее. Исторические достижения русских позволяют им не стыдиться своего имени, называть себя открыто, не скрываться под псевдонимами “имперцев-ромеев” или “россиян”.

При построении демократического общества особенно необходимо взаимное доверие граждан и власти, а также доверие граждан друг к другу. Доверие является основой сильного гражданского общества. Однако что мешает такому доверию? Международная группа социологов под руководством Роберта Путнама исследовала этот вопрос и пришла к выводу, что этническая разнородность общества может означать меньше доверия между его членами и меньше позитивных взаимодействий. Эта озабоченность вначале выразилась в знаменитом эссе Путнама, а затем – в книге, где он подробно анализирует упадок социальной активности в США ( Robert D. Putnam. “Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community”, 2000). Затем Путнам опубликовал и данные своих новейших изысканий, указывающие на связь проблемы снижения социального капитала с расово-этнической неоднородностью.

Группа Путнама исследовала то, как активно голосуют американские граждане, живущие в районах с разной степенью мультиэтничности, как они общаются между собой и насколько готовы помогать друг другу. Проведенные несколько раз и затем повторенные другими независимыми исследователями, эти обзоры неожиданно продемонстрировали негативное влияние неоднородной этнической среды на общественно-политическую активность граждан и их социальную солидарность. Причем эта зависимость касалась всех главных расово-этнических групп США: белых, чернокожих, испанцев и азиатов.

Представители всех этих групп вели себя более социализированно в населенных пунктах, где они могли себя почувствовать в собственном окружении. И наоборот: каждая из групп проявляет меньше социального доверия в смешанных районах. Причем это доверие касается и внутригрупповых интеракций: белые меньше доверяют даже белым, если долго проживают в районе с многонациональным составом населения. Это же касается и других расовых групп.

В районах со смешанным населением люди реже голосуют, меньше доверяют местной власти, меньше верят избранным политикам и сообщениям СМИ, а также меньше склонны к благотворительности. Самое неприятное, что они не верят в свои возможности эффективно влиять на политику властей и мало верят в перспективу объединения граждан для отстаивания даже собственных интересов. Зато они массу времени проводят у экрана телевизора, смотря новости и политические передачи. Сам гарвардский профессор назвал это ” эффектом черепахи“, указывая на то, как люди “уходят в себя”, подобно черепахе в панцире.

Исследование Путнама вызвало шок в США, где господствующая идеологема предписывает считать этническое и расовое разнообразие сугубо положительным или хотя бы нейтральным фактором. Сам Путнам, приверженец либеральных взглядов, также оказался неготовым к своему собственному открытию, однако, как и положено настоящему ученому, добросовестно предоставил собранные факты на суд научному сообществу и широкой общественности. Пока что он предпочитает воздерживаться от окончательных выводов, указывая на необходимость проведения дополнительных исследований. Тем не менее ученый успел заявить, что мультиэтническим обществам придется хорошенько задуматься, каким образом поддерживать развитие “социального капитала” в новых мультикультурных условиях, объективно способствующих его деградации.

Добавим от себя, что в случае, если найденная Путнамом зависимость не артефакт, перед мультиэтническими государствами, такими как американское или западноевропейские, стоит вызов со стороны этнически и расово более однородных государств, таких как Китай и Япония. Неся в себе фактор, сдерживающий социальную активность, мультиэтнические общества в какой-то момент могут начать проигрывать в темпах развития более монолитным нациям. По крайней мере, это может накладывать определенные ограничения на их развитие.

Правда, в исследованиях Путнама было также показано, что если представители разных этнических групп объединены некой новой самоидентификацией (допустим, объединены общей религией и ходят в одну церковь), то негативный ” эффект черепахи” исчезает. Речь идет, например, о сообществах американских католиков, в которые кроме белых ирландского и немецкого происхождения входят африканцы и азиаты. В одной из подобных общин, описанных Путнамом, расовую гармонию удалось установить только после того, как часть белых ее покинула, а остальные выразили готовность отказаться от своего национального идентити и начать идентифицировать себя исключительно как католики. Путнам, впрочем, считает это большим достижением, поскольку, по его мнению, общественная активность и взаимопомощь в этом новом сообществе выросли вопреки мультиэтническому происхождению членов.

Впрочем, краткосрочный характер исследований не дает возможность пронаблюдать, насколько устойчиво такое исчезновение ” эффекта черепахи” и насколько со временем проявляют себя старые этнические идентити. Методы современной социологической науки вообще недостаточны в таком случае, поскольку слишком долго пришлось бы ждать. Скорее, ретроспективный разбор исторических примеров позволил бы пронаблюдать в масштабах хотя бы одной страны долговременное развитие подобных сообществ, объединенных некой новой внеэтнической идентификацией.

Наиболее близкий нам пример, за которым, как говорится, долго не надо ходить, – это возникновение и распад СССР, федеративного государства, правители которого поспешили объявить о построении “новой исторической общности советский народ“. Вскоре после этого, будто по какому-то недоразумению, в стране начались межэтнические конфликты, и государство стало разрушаться.

Нам все же представляется, что излишняя близость советской истории может мешать анализу, поэтому было бы лучше поискать какой-нибудь другой пример. Одним из таких примеров может служить Византия.

Историческая общность ромейский народ

В конце V века, после распада Римской империи на западную и восточную и скорой гибели западной части, восточная часть продолжала свое существование в виде Ромейской империи (Romania), подданные которой – в большинстве своем этнические греки – продолжали называть себя “римлянами”. В рамках этого государства, формально ставшего правопреемником Римской империи, сохранился “имперский” характер управления. Даже государственный язык поначалу оставался латинским.

В то время как на развалинах западной Римской империи вожди варварских племен занялись строительством отдельных государств, принявших традиционные племенные названия и ставших в дальнейшем зародышами европейских наций, греки еще тысячу лет поддерживали существование своего государства на прежних, внеэтнических принципах. Сейчас, после “естественного эксперимента” длиной более двух тысяч лет, можно сделать вывод, что попытка создания из греков и соседних народов “ромейской” нации не дала результата. Эллины в итоге возвратились к своему исконному этническому идентити и частично – к своим более глубоким культурным корням.

Вместо того чтобы заниматься совершенствованием хозяйства, развитием частной инициативы и эффективности государственного аппарата, техническими и гуманитарными инновациями, могущими помочь в конкуренции с соседями, Византия пыталась построить некое повторение “Вавилонской башни” в виде “новой исторической общности” – “ромейского” народа. Еретиков периодически заставляли вернуться в лоно церкви или казнили, однако никто не заботился о сохранении культурного остова империи – этнических эллинов. Быть греком перестало считаться престижным в государстве, где императором мог стать торговец-армянин. Все меньше греков соглашались умирать за такое государство в многочисленных войнах. Все в большем количестве вынуждено было государство нанимать для своей защиты иноземных мигрантов. Система фем – местного самоуправления и одновременно набора для воинской повинности – пришла в запустение.

Увеличению или хотя бы сохранению демографического потенциала этнических греков недостаточно уделялось государственного и общественного внимания. Вместо того чтобы способствовать заселению греками новых земель и эллинизации аборигенного населения, государство потворствовало обратному: заселению земель империи иноэтническим и инославным элементом. Последнее не только приводило к межэтническим конфликтам и будущим претензиям на территорию, но и снижало эффективность хозяйствования: поселенцы не соблюдали законов, относились к грекам как к людям второго сорта, старались избежать уплаты налогов и воинской повинности, в то же время пользуясь всеми благами государственного покровительства.

Можно предположить, что по мере наводнения империи иноязычным элементом в полном соответствии с ” эффектом черепахи” Путнама произошло снижение политической активности и собственно государственно-образующего греческого этноса. То есть в случае Византии мы имеем дело с неэффективной этнополитикой.

С VII по XI век армия Ромейской империи и особенно ее флот намного превосходили своих вероятных противников на западе и востоке, так как опирались на значительные экономические ресурсы, передовую технологию хозяйствования и самоотверженность эллинского крестьянства. Что же произошло потом? Силы государственно-образующей нации оказались подорванными, а плодами экономического роста сумели воспользоваться другие этничности, в дальнейшем восставшие против своей родины-мачехи.

Такая неэффективность, на наш взгляд, стала следствием столкновения стоящих за разными этническими идентити интересов. В политическом классе начал задавать тон иноязычный и инославный элемент – армяне, сирийцы, южные славяне. Ясно, что интересы монарха как правителя Византии и его же как этнического инородца могут не совпадать друг с другом. Здесь мы имеем дело с банальным столкновением интересов, которого всегда лучше избегать. Когда речь идет об экономике или государственной службе, вред от противоречивых интересов очевиден. Так, всем понятно, что врач не должен быть одновременно и агентом фармацевтической фирмы, потому что как врач он должен защищать интересы своего пациента, а как агент – интересы своего работодателя. Понятно также, что чиновник, отвечающий за градостроительство, не может иметь бизнес, связанный со строительством жилья. Хотя на деле на такие противоречия часто закрывают глаза, вред от них очевиден.

Во всех данных случаях столкновение интересов приводит к тому, что политический актор не может эффективно играть ни одну из своих ролей. Поскольку само понятие “эффективности” связано всегда с целеполаганием, столкновение интересов приводит к противоречивому целеполаганию. Одна группа интересов в таком случае может осуществляться в виде ” скрытого сценария” и в ущерб открыто заявляемым целям.

Господствующей идеологией в Ромейской империи не предусматривалась какая-то особая ценность эллинского народа. Утрата народом идеи своей национальной исключительности закономерно приводит к утрате понимания ценности принадлежности к своему народу и в конце концов – к пресмыкательству перед иностранщиной. История Византии – прекрасный пример такой утраты понимания народом собственной ценности вследствие государственного и идеологического подавления естественных национально-этнических инстинктов.

Без ощущения национальной исключительности греки потеряли и волю к борьбе за сохранение своей обширной империи, которая уже ни по названию, ни по сути не являлась греческой. То есть падение Константинополя было следствием насилия над естественной человеческой природой, где роль и значение родного племени весьма велики. После кончины Василия II власть в империи все больше переходила в руки торговцев, мало заботившихся об укреплении государства как такового, а больше пекущихся о своих собственных интересах. Народ в ответ безмолвствовал – видимо, потому, что и сам к тому времени утратил интерес к строительству “бесхозного” государства.

Утрата понимания ценности народа закономерно вела к утрате ценности и государства, созданного силами этого народа для собственной охраны, сохранения и воспроизводства. Пока Западная Европа не начала свое Возрождение, пока Азия не пробудилась, империя еще могла держаться умелостью своих дипломатов, но когда инновационное развитие военного ремесла потребовало большей координации усилия государства, гражданской инициативы и стойкости духовной касты, держава ” многонационального ромейского народа ” пала.

Никакие реформы не помогли из-за нерешенности главного вопроса: особо ответственной за поддержание государства нации не были предоставлены особо благоприятные условия для развития и самоутверждения в своем собственном государстве. Произошло истощение народных сил. Государственные идеологи оказались глухи к требованиям реальности и не понимали, зачем нужно ставить эллинов в какие-то особые условия, если ” несть ни эллина, ни иудея“? И закономерный финал: по мере продвижения турок значительное число греков легко расстались и со своей национальностью, и со своей религией.

В дальнейшем, как мы знаем, национальное греческое государство все-таки возникло вновь. Однако, если бы византийские греки заботились о сохранении этнического характера своей державы, строили свое государство изначально, как средство сохранения народа, поражение не было бы столь тотальным и долговременным. Из великого имперского народа, построившего одну за другой две империи – империю Македонского и Византию, греки надолго превратились в портовых торговцев, беженцев и сельских партизан. Такова цена умерщвления этнического духа, иссушения естественных исторических корней в пользу анонимного государства – государства без народа, которому оно принадлежит, государства без хозяина. Ну а без хозяина какая эффективность может быть у любого предприятия?!

Право на этничность

Изыскания Роберта Путнама, обнаруженный им ” эффект черепахи” дают нам в руки инструменты, помогающие установить корни социальной неэффективности. Конечно, это не единственные причины, влияющие на эффективность. Конечно, данные Путнама нуждаются в уточнении их применимости именно к российской действительности. Однако во всем этом кроме вопроса эффективности имеется и другой вопрос: вопрос прав и свобод. Насколько неэффективное, анациональное государство своим попустительством ущемляет право личности жить в окружении себе подобных?

Современный либерализм предпочитает зауживать проблемное поле и говорить о “правах меньшинств”, но не о правах этнической общности вообще. Однако естественное право личности иметь свое идентити, ценить и защищать его следует непосредственно из принципа индивидуальной свободы. Это, кстати, зафиксировано во Всеобщей декларации прав человека, где прямо сказано, что никто не может быть лишен насильно своей национальности (Universal Declaration of Human Rights. Adopted and proclaimed by General Assembly resolution 217 A (III) of 10. December 1948. Article 15). И это право, очевидно, принадлежит всем людям, а не только представителям разного рода меньшинств. Личная свобода неполна без права на национализм – права относиться к своей национальной идентичности как к непреложной ценности.

Произвольное “обрезание” этого права под предлогом того, что только индивидуальные свободы имеют ценность, не выдерживает критики. Ведь в ряду тех самых индивидуальных прав и свобод есть и право иметь собственную национальность. Оценка своей нации как уникальной ценности, стоящей в ряду ценностей выше других наций, вполне легитимна, так как непосредственно следует из права индивидуума на свободную оценку. Это право также зафиксировано во Всеобщей декларации прав человека в статье 18, где сказано, что ” каждый имеет право на свободу мнения, совести и религии“.

Если так, то уникальная ценность нации нуждается в активной защите всего общества, включая задействование для этой цели государственных и общественных механизмов для своего воспроизведения и укрепления. Она имеет своим источником народную историю, которую также следует защищать от произвольного искажения и перевирания. Наскоро испеченные, искусственные “нации” без глубокой истории не имеют морального права на существование.

И если мы готовы смириться с фактическим неравенством отдельных индивидуумов (при декларируемом равенстве прав), нет ничего удивительного и в неравенстве наций. Уравниловка здесь привела бы к дальнейшему снижению общественной эффективности, поскольку были бы потеряны соревновательные стимулы для инновационного развития. Каждая нация стремится жить лучше других, быть сильнее и влиятельнее. Исторические достижения русских позволяют им не стыдиться своего имени, называть себя открыто, не скрываться под псевдонимами “имперцев-ромеев” или “россиян”.